Картина в гостиную из подручных материалов

Картина в гостиную из подручных материалов

Картина в гостиную из подручных материалов

Картина в гостиную из подручных материалов

Донцов Петр:

[]   []  [] [] [] [] []
  • Аннотация:
    Продолжение книги Николай I - попаданец. Калифорния остается русской. Революции 1848 года в Европе. Продолжение реформ. Действие происходит с начала 1840хх. и до 1858 года.
  Николай I - Попаданец. Книга 2.      Глава 1.      - Иш ты, отдыхають, - усмехнулся Макар, рассматривая из-за пригорка небольшую группу людей сидящих в тени куцей рощицы.   - Брать их надо, дядя Макар, просительно сказал Сава.   - Брать то оно надобно, но вдвоем можем не сдюжить, - ответил сухощавый и черноволосый казак, - Подождем малеха. Сейчас Пашка и Семен к им в тыл зайдуть, вот тогда и можна будет.   - А ежели ускачуть? - азартно настаивал Сава, - опять за ними полдня гнаться?   - А куды они ускачуть? - усмехнулся казак, - Вона сидять и кумыс свой пьют. Кони видать у них устали. Так шо не торопись. Как Пашка вон с того пригорка махнет, тогда и мы выскочим. Ты токмо за мною скачи, а то мало ли шо.   Макар оказался прав. Киргизы никуда не спешили. Стреножив коней, они расположились в неширокой низине и открыли походные сумки, дабы подкрепиться. Было уже позднее утро и, проскакав без остановки часов пять, Джаркин, глава небольшого отряда, решил дать отдых коням и людям. Четкой границы между владениями русского царя и степью не существовало. Может на картах она и была, но кочевников эти тонкости не интересовали. В полупустынной степи легко скрыться, а Кокандское ханство закрывало глаза на разбой и с радостью учувствовало в дележе угнанной добычи, буде по стадо, табун или рабы. Поэтому, отъехав километров пятьдесят на юг от русских поселений, кочевники почувствовали себя в безопасности. Погони за собой они не видели, а степь широка, и найти в ней небольшой отряд почти невозможно. А посему Джаркин решил передохнуть. Куцая рощица давала тень и была скрыта среди окружавших ее холмов. Усевшись в круг, киргизы даже не выставили охранения, а споро разлив кумыс и достав нехитрую снедь, поспешили набить желудки, прежде чем продолжить путь.   Но то ли казакам в этот день сопутствовала удача, то ли рано пустившись в погоню, Макару со товарищи удалось напасть на след угонщиков - все таки табун оставляет заметные следы на ковыльной степи, так или иначе, но им удалось выследить угонщиков. Далее все шло по отработанному временем плану. Отряд казаков разделился и двое из них: Семен и Пашка зашли кочевникам в тыл, дабы отрезать путь к отступлению. А Макар с племянником затаились за холмом, ожидая пока товарищи выполнят свой маневр. Для пятнадцатилетнего Савы это была одна из первых стычек, вот Макар и волновался за племяша.   В это время из-за соседнего пригорка едва заметно взмахнула чья-то рука и Макар сказал:   - Вот теперича самое время. Только смотри, за мной держись, - строго сказал он и дал шенкеля своему гнедому, переходя в галоп. Сава не заставил себя долго ждать и, подстегнув коня, ринулся вслед за дядькой. Только пыль взметнулась вверх сквозь редкую, пожухлую степную траву.   А с противоположного пригорка раздался лихой пересвист, и другая пара всадников метнулась вниз к роще, где отдыхали киргизы с угнанным табуном. Степняки оказались людьми бывалыми и успели оказаться в седле до того как их окружили казаки. Но Макар ударом нагайки по лицу сбил одного из киргизов с лошади и вытащив саблю, накинулся на здорового киргиза в зеленом войлочном халате, который наседал на неопытного еще, молодого Саву. Схватка закончилась за минуту. Из шести степняков, троих зарубили на месте, а еще трое уступив напору, сдались и были сноровисто повязаны. Джаркин оказался среди убитых, жизнью заплатив за свою неосмотрительность.   - Не горюй, - сказал Паша, взвихрив молодому казачонку непокорный чуб, - ты хорошо держался. Эвон, какой молодец на тебя пошел, а ты не испугался, - одобрительно сказал он, указывая на верзилу-киргиза, который лежал на земле с прорубленным черепом, - А то, что Макар тебе малехо подмог, так и ты, когда вырастешь, другим поможешь. Дело ратное, оно тоже сноровки требует. Главное, что дух казачий в тебе есть, а опыта в здешних краях ты быстро наберешься.   Сава улыбнулся. Раз Пашка сказал, значить так оно и есть. Он ужо три года как несет службу в здешних краях. А ведь тоже совсем еще мальчишкой приехал в это далекое приграничье.   - Паш, а дашь из 'Ворона' пострелять? - с хитрецой в голосе спросил казачонок.   - Опосля, - ответил тот, - Вот в станицу вернемся, тогда и постреляешь. Сава довольно улыбнулся.   'Вороном' казаки называли первый российский револьвер, созданный тульским мастером Воронцовым Максимом Даниловичем на основе американского 'Кольта'. Вдобавок, револьвер был из вороненой стали, так что шансов на какое либо другое наименование у револьвера не оставалось. С 1841 года, после налаживания производства, револьверы стали поступать в приграничные части русского фронтира и в жандармский корпус. Среди казаков револьвер пользовался большой популярностью, так как давал весомое преимущество в ближнем бою и довольно легко перезаряжался, без нужды спешиваться. Жандармы полюбили оружие за скорострельность и небольшой, по сравнению с обычными пистолетами размер, позволяющий нормальное его ношение на ременной кобуре.   - Все молодежь, хватит балакать, - сказал Макар, - Пора возвращаться. До станицы пятьдесят километров, так шо нам до темноты поспеть бы. А с табуном, да с этими басурманами быстро не поскачешь, - Он подбородком указал на трех потрепанных после боя киргизов, которых привязали к седлам лошадей.   Семен, коренастый мужичек с обветренным лицом, покрытым сетью маленьких морщинок, предложил:   - Макар, а можеть их того, - он сделал знак рукой у горла. Чего воров то ентих везти?   - Нельзя, - степенно ответил тот, бывший в маленьком отряде за главного, - Сотник велел всех пленных в станицу свозить. Там на месте разберутся, что с ними делать. Так шо в путь.   Семен сплюнул и, дав шенкеля своему кабардинцу, тронулся вперед, вслед за Макаром, а молодежь, в лице Савы и Паши, замыкала небольшую кавалькаду, следя за табуном.   Казачья станица находилась в десяти километрах от Верного, что на реке Алматинка. Основанный два года назад, городок быстро рос благодаря притоку переселенцев из метрополии. Станичники имели от этого свою пользу, ибо в Верном имелось уже несколько рынков, где они могли продать свой урожай и купить все необходимое. Теперь для этого не надобно ехать за тридевять земель, как раньше, или ждать заезжих коммивояжеров. Вдобавок казачки получали премии за поимку угнанного скота, да и поток новых переселенцев в этот благодатный край породил спрос на товары, которыми некоторые станичники торговали. Так что те старожилы, которые переселились в эти края четыре года тому назад, остались очень довольны. Служба оказалась и прибыльной и нескучной. Ведь на границе всегда что-нибудь да случается. Кочевники, жившие в этих краях, сызмальства были приучены к разбою и, хотя большинство из них откочевали дальше в Китай или на юг в Кокандские и Хивинские земли, набеги на русские поселения не прекращались. Граница проходила не далеко и поэтому, совершив набег, кочевники могли быстро испариться в пустынных степях. А для казаков - потомственных воинов, стычки с кочевниками были, что бальзам на душу.   К станице всадники успели аккурат к заходу солнца. Макар, как старший, подъехал к дому сотника отчитаться. А молодежь споро заводила пойманный табун в обширное стойло.   - Везет тебе Макар на разбойников то, - усмехнулся сотник Николай Афанасьевич, после короткого рапорта первого, - Ужо третий раз за месяц басурманам укорот дал.   - Ну дык, мы службу свою знаем, - улыбнулся польщенный Макар, - а на ловца и зверь бежит.   - Это ты верно сказал, - ответил сотник. - Так шо насчет премии не волнуйся. Честно заслужил.   - Так я и не волнуюсь, - ответил казак. - Мы же на совесть служим, а не за премию. Хотя конечно деньжата лишними не бывають, - Макар хитро улыбнулся.   - Экий ты дипломат стал, Макарыч, - ухмыльнулся сотник, - Вот пошлю тебя к киргизам послом, глядишь, и воровать перестанут, - тут он не выдержал и засмеялся.   - А чего, - ответил тот, - ты дай мне десяток молодцов, да прикажи за границу наведаться, - мы ентих нехристей под корень изведем.   - Ладно, ладно, - сказал сотник, прекращая ненужный разговор, - Поздно уже, так что задерживать тебя более не буду. Пленных киргизов запрете в сарае, и передай Миколе, чтобы покормил их чем. Он сейчас в наряде. А с утра отвезете их в Верный и передадите приставу. Нечего нам этих разбойников за свой счет кормить.   - Лады, - ответил Макар. Козырнув, он вышел от сотника на обширный двор, где его дожидался Семен. Молодежь Макар отпустил по домам. Пусть Сава похвастается своим, как-никак, а племяш действительно проявил себя хорошо.   - Ну как? - спросил Семен, имея в виду, прежде всего, причитавшуюся премию.   - Все хорошо. Будет тебе премия. Так шо можно по домам. Завтра возьму с собою Саву, пленных к приставу повезти.   - Ну, тогда прощавай, - ответил довольный товарищ, - Пойду Катерину обрадую. Я ей платок обещал. Вот тяперича точно куплю. Ты же знаешь, какая она у меня.   Семен овдовел два года тому назад, оставшись один с тремя детьми. Но долго бобылем не ходил. Уже через год он опять женился на молодой и красивой Катерине. Что Катерина нашла в немолодом, по местным меркам, сорокалетнем Семене, никто не знал. Тем более что сваталось к ней чуть ли не пол станицы. Но, каким-то неизвестным образом, она остановила свой выбор на нем. Казак души не чаял в своей молодой жене и как мог, потакал ее прихотям. Было удивительно видеть как суровый, коренастый мужичек, прошедший и огонь и воду, вдруг становиться мягким как глина при виде жены. Казалось, что складки на его лице разглаживаются, а взгляд из жесткого, становиться немного маслянистым. Но никто вслух это не высказывал. Слухи по станице разлетаются моментально, а ссориться с Семеном никто не хотел.   - Будь, - так же коротко ответил Макар. С Семеном они служили уже не один год, и понимали друг друга с полуслова. С тем оба казака и разъехались.   Следующее утро выдалось солнечным, и петух спозаранку прочищая свое горло, оповестил Саву о том, что пора вставать. Полевые работы были в самом разгаре и в поле требовались и стар и млад. Все, кто не находился в охранении, работали в поле. Но служба есть служба и молодой казак должен был сопровождать пленных в город. Отец немного ворчал, но остался доволен тем, как старший сын вел себя во время стычки со степняками, а посему отпустил его с легким сердцем - заслужил паренек.   Выехали спозаранку, когда от степи еще веет ночной прохладой и воздух немного вибрирует от пыли и влаги. Дорога к городу шла через поля, которые колосились пшеницей - урожай уже повсеместно созрел, и наступило время жатвы. Все поселенцы трудились в поле и средь желтого фона пшеницы белели рубахи крестьян, которые размеренно косили колосья. Сава сидел на вожжах телеги, на которую посадили пленных. Руки и ноги у киргизов были связанны и вдобавок их связали между собой, дабы не пытались бежать. Но пленные вели себя тихо, то ли смирились со своей участью, то ли попросту боялись казацкой нагайки.   Ближе к городу, где протекала быстрая Алматинка раскинулись фруктовые сады. Завезенные недавно переселенцами яблони хорошо прижились, а местные персики оказались настолько хороши, что поставлялись даже в метрополию. Сама дорога оказалась ухабистой, и телега часто подпрыгивала, норовя выбросить Саву и его живой груз в придорожный арык. Благо, Верный находился всего лишь в десяти километрах, поэтому уже через час казаки подъехали к местной управе - одному из немногих каменных строений в городе. Управа служила местной мэрией, судом, и жандармерией. Город был небольшой, в пять тысяч жителей, и пока одного здания хватало на всю немногочисленную чиновничью братию.   Часовой знал Макара, который иногда приезжал по делам в управу и поэтому пропустил его без проволочек. Сава остался сторожить пленных.   - Опять басурмане разбойничали? - скорее утвердительно спросил часовой.   - Табун из Алексеевки угнали, - ответил Сава, - Еле нагнали у самой границы.   - Ишь ты, - присвистнул часовой, - небось тяперича вам премию выпишуть.   - А то ж, - с гордостью ответил молодой казак, - Часть порубили, а этих, - Сава кивнул на пленных, - повязали.   - Тяперича их в Павлодар пошлють, - сказал часовой.   - А чего это в Павлодар то?   - Так там доргу енту, железную строют, а работников не хватает. Вот сам губернатор и распорядился разбойников, кои пойманы, на стройку посылать. Отседова почитай каждую неделю арестантов везуть.   - Вона оно что, - сказал Сава. То-то дядя Макар говорил, что пленных трогать нельзя.   Неспешный разговор оказался прерван появлением пристава Николая Никифоровича Сологуба. Пристав был из старослуживых, которые после сокращения армии подались в жандармы. Уже немолодой, но крепко сложенный с густыми седыми усами и бакенбардами на красноватом лице, он слыл фигурой колоритной. Несмотря на свои сорок пять лет, он оставался полон сил и решителен. Местные кочевники и перекупщики сразу почувствовали на себе его крутой нрав. Привыкшие к безнаказанности и чувствовавшие себя в безопасности в своих кочевьях, они поначалу и не поняли, что правила игры изменились, и в Семиречье пришла новая власть. Но когда за кражу или налет Сологуб попросту разгромил кочевья, которые укрывали преступников, и вынудил их откочевать южнее, в Верном и за двадцать километров округ стало тихо. Теперь нарушители спокойствия появлялись из-за границы, но эта напасть была полегче и затрагивала только приграничные селения.   - А это племяш мой, Сава, - сказал казак, представляя молодого паренька приставу.   - Макар говорит, что боец из тебя растет хороший, - одобрительно заметил пристав. - Как тебя по батюшке то величать?   - Никодимыч, - ответил Сава.   - Ну что ж, - сказал Сологуб, - приятно познакомиться Савелий Никодимыч. Хорошую смену растишь, казак, - похвалил он Макара. - Эвон, какой молодец вымахал.   - Дык, стараемся, - ухмыльнулся Макар, - Наша порода она вся такая, жилистая, но крепкая.   - Вот и лады. Не буду вас более задерживать. Ты пленных только в острожек заведи, а я тебе расписку дам, что принял их. Он пожал руки Макару и Саве и вошел вовнутрь.   А казачки, сдав пленных в острожек, поехали посмотреть на строящийся еще кафедральный собор.      Глава 2.         День выдался облачным и над сопками медленно проплывали тучи, чтобы уступить место лучам солнца, которые пробиваясь сквозь них, окрашивали сопки из салатового в ярко изумрудный цвет. Океан в этот утренний час выглядел величаво спокойным, из серого превращаясь в серебристый, когда солнце рисовало на нем причудливый узор из бликов.   Капитан Геннадий Иванович Невельский с восторгом смотрел на приближающийся берег. Было в этом моменте что-то торжественное, и штиль, и изумрудный пейзаж из сосновых и кедровых деревьев на горизонте, и тишина вокруг, изредка нарушаемая матросскими выкриками, лишь подчеркивали торжественность момента. Еще час и его транспорт 'Байкал' бросит, наконец, якорь в бухте 'Золотой Рог', и вековой покой этой бухты нарушиться звоном пил и перестуком топоров. Ибо именно ему, Геннадию Ивановичу Невельскому, было поручено основание русского поста в этой бухте, который со временем превратиться в большой морской порт - ворота империи на Тихом океане.   Игнатий Савельич, - сказал он находившемуся рядом боцману, который, несмотря на холодный весенний день, стоял без куртки, в одной шерстяной матроской рубашке? - Как в залив войдем, начни лотом глубину промерять.   - Не волнуйтесь, - Геннадий Иванович, - я уже распорядился. Невельский плавал с боцманом уже второй год, и за это время они научились понимать друг друга с полуслова. Поэтому, в неофициальной обстановке, капитан называл боцмана уважительно по имени отчеству. Ведь толковый боцман это истинный подарок капитану корабля. А Кириленко Игнатий Савельич оказался расторопным и инициативным.   - Красивые места, - Геннадий Иванович, - заметил боцман, - Жаль, что ветер слабый и идем уж больно медленно. Вот был бы паровик, то оно, конечно, другое дело, - Кириленко успел поплавать на первых пароходах на Амуре и стал большим адептом парового двигателя. Даже книжку достал об устройстве паровиков, что было практически не реально в этих глухих местах. Как Игнатий Савельич сам говорил - для самообразования.   - Будет тебе пароход, Игнатий Савельич, - Вот обоснуемся в этих местах, а там и порт и эллинг построим. Губернатор обещал два паровых двигателя следующей навигацией прислать из Александровска. Вот и построим тебе пароход.   - Дай-то бог, - вздохнул боцман, - Надобно только угля запасти, уж больно они прожорливые.    - Уголь поначалу придется морем везти, но может удастся его найти в этих местах. Вот обживемся, а там и экспедицию снарядим.   - Ну, места здесь, говорят, богатые. Даст бог - найдем. А наш 'Байкал' уже кренговать требуется. Уж больно киль зарос по пути. Жаль, что в Петропавловске мы его очистить не успели.   - Вот здесь и сделаем. Главное, что добрались быстро и без потерь. Ведь надобно еще и бараки построить и землю засеять. А посему, чем раньше начнем, тем более успеем до наступления холодов. На одних запасах перезимовать не удастся.   Несмотря на свои тридцать лет, Геннадий Иванович слыл опытным моряком. Поступив в шестнадцать лет в Морской корпус, он окончил его одним из лучших в своем выпуске, а его целеустремленность и решительность была замечена самим адмиралом Крузенштерном - знаменитым мореплавателем, первым из русских совершившим кругосветное путешествие. С тех пор адмирал 'встал на якорь', возглавив Морской корпус. Но его морские походы, как и походы Беллинсгаузена, Лазарева и Врангеля были на устах у молодых гардемаринов, которые грезили далекими походами и неизведанными странами. Во время учебы Невельский буквально 'заболел' Дальним Востоком. Этот регион оставался все еще мало исследован, и будущим капитаном, уже тогда, овладела жажда собственных географических исследований.    Окончив корпус, молодой гардемарин напросился в экспедицию к адмиралу Литке, которая направлялась на Дальний Восток. Невельского назначили лейтенантом на флагманский корабль Литке, и плаванье с адмиралом стало отличной школой для недавнего выпускника. Его недавние мечты воплотились на карте, так как он оказался в составе экспедиции, доказавшей, что Сахалин это остров и нанесшей на карту дельту реки Амур. Осознавая важность закрепления этих земель за Россией, Геннадий Иванович решил остаться на Дальнем Востоке, осев в Петропавловске. Получив под командование небольшой бриг 'Диана', он успел совершить плавание в Ново-Архангельск и в Александровск-на-Амуре, где был основан небольшой порт.   В Александровске Невельский застал графа Муравьева-Амурского, неугомонного Восточносибирского губернатора. За свои заслуги при присоединении Приамурья к России, Муравьев получил титул графа и приставку 'Амурский' к своей фамилии, так как благодаря его напору и предприимчивости за империей удалось закрепить этот благодатный край. После подписания Пекинского договора, граф совершил плавание вдоль берегов залива Петра Великого и обратил внимание на очень удобную бухту - глубоководную, и хорошо укрытую от ветров. Она напоминала ему бухту 'Золотой Рог' в Стамбуле, и именно так ее и решил назвать губернатор. А на берегах этой бухты он решил основать Владивосток, город-порт и новые ворота империи на Тихом Океане.   Именно Невельскому он и предложил возглавить экспедицию и основать пост Владивосток. И вот теперь, мечта совершить что-то свое, значительное, становилась явью.   Когда приблизился берег, с борта спустили лот, дабы промерять фарватер. Хотя капитан знал, что бухта глубоководная, рисковать он не хотел. Было бы досадно посадить корабль на мель и подвергнуть риску цель экспедиции. Не доходя пятидесяти метров до берега, корабль встал на якорь.   - Ну, в добрый час Игнатий Савельич. Спускай шлюпку, - обратился он к рядом стоящему боцману. Тот махнул рукой матросам, которые и так знали свой маневр, и спустя минуту раздался скрип канатов и тихий всплеск, когда шлюпка коснулась воды. Пропустив нижние перекладины веревочной лесенки, Геннадий Иванович проворно спрыгнул в утлое суденышко, где его уже ждали четыре матроса и два морских пехотинца. Небольшое расстояние до песчаного берега матросы преодолели за несколько взмахов весел. Но Невельский не стал ждать, когда шлюпка воткнется в мягкий прибрежный песок, а выскочив, чуть ли не побежал по широкому песчаному пляжу. Капитан был нетерпеливым по характеру, чем, впрочем, оказлся весьма схож с губернатором Муравьевым. Недаром его светлость очень ценил расторопного офицера.   Между тем с транспорта спустили еще три лодки, которые споро направились к берегу. Уже через два часа на берегу, у кромки густого леса, возникли белые горбики палаток, и вовсю чадила полевая кухня. А посреди лагеря морпехи установили флагшток.   - Иванов, командуй построение, - повелел капитан. Молодой белобрысый лейтенант козырнул и зычно крикнул:   - Всем построиться в квадрат. Уже через полминуты, небольшой отряд стоял вокруг флагштока.   - Капитан, по вашему приказанию все построены, - отрапортовал лейтенант и козырнул. Невельский козырнул в ответ и обратился к построению:   - Господа, нам выпала честь закрепить эти земли за империей. На этом месте, сейчас пустынном, будет построен город-порт Владивосток и Россия навсегда обретет надежный выход в океан. И я уверен, что вы на всю жизнь запомните этот момент, потому что мы первые. Да послужит наш труд, славе отечества нашего. Барабанщик забил дробь, и матросы сноровисто подняли флаг. Солдаты взяли равнение на трехцветное полотнище, которое трепеща на ветру, будто оповещало, что Россия, наконец, встала твердой стопой на берегах Восточного моря.   - Отец Серафим, - благословите сие место, дабы гордились им потомки наши, - попросил капитан. Корабельный батюшка, который попал в эти далекие места из Костромы, произнес полагающиеся случаю молитвы, окропил вокруг святой водой и перекрестил присутствующих.   - Вольно, - скомандовал Невельский, - Лейтенант, поставьте двоих в охранение, а остальные могут обедать. Распорядитесь отправить обед дежурным на транспорте.   После окончания короткой торжественной части капитан направился к своей палатке, где его уже ожидали два господина в штатском. Один из них сухонький молодой парень в потертом жакете поверх вышитой косоворотки являлся землемером, а второй, тоже сухощавый, но повыше и в более солидном сюртуке - инженером.   - Ну, господа, как вам нравится сие место? - спросил Невельский.   - Красивые места, - ответил инженер, коего величали Федор Иванович, - и леса вокруг достаточно и речка неподалеку. Можно будет лесопилку запустить, тогда мы споро поселок построим.   - Заодно расчистим землю под поселение, - добавил землемер, которого величали Илья Николаевич. Морпехи прозвали его 'Илья Муромец', скорее в насмешку из-за его тщедушной комплекции.   - Вот и замечательно. Я дам вам в сопровождение сержанта Серова. Покажете ему что и где вырубать, а заодно наметите где поставить бараки, склад и лесопилку. Поначалу надобно обнести лагерь частоколом с вышкой. Все же места здесь дикие. А далее начните размечать локацию будущих улиц и площадей в соответствии с планом.   - Хорошо бы еще и место для форта присмотреть. Тогда мы вход в залив надежно перекроем, - предложил Федор Иванович.   - Ну, это уже дело будущего. Нам пока здесь закрепится надобно. Те четыре орудия, что на транспорте, мы переправим на берег. Приготовьте для них позиции.   - Тогда мы, с вашего позволения, начнем, - спросил землемер, который успел соскучится по работе во время долгого плавания.   - Конечно, Илья Николаевич, приступайте. Сейчас пришлю к вам сержанта, и можете отправляется.   На берегу царило оживление. Солдаты и матросы перетаскивали припасы и оборудование из лодок под навес, что соорудили неподалеку. Шлюпки сновали взад и вперед, спеша перевезти все необходимое до наступления темноты. А вдалеке раздавался перестук топоров и звон пил - служивые запасали бревна для будущих построек. А посреди лагеря развевался на ветру трехцветный флаг. Империя закреплялась на Тихом океане.      Глава 3.      По заключению Пекинского договора к России отошли все земли по Амуру и Уссурийский край. Пришла пора выходить в океан. В знакомой мне истории Владивосток был основан в 1860 году, а здесь, немного форсировав события, капитан Невельский высадился в бухте 'Золотой Рог' уже в 1844 году. Но главным являлись не шестнадцать лет форы, а то, что в результате программы переселения, мы могли освоить эти края гораздо быстрее. Благо хватало и средств и опыта.   Население империи росло быстро благодаря улучшению быта и снижения детской смертности. Закон о минимальном наделе на душу способствовал отселению крестьян на новые места - благо неосвоенных земель имелось в достатке. Часть крестьян, прежде всего молодое поколение, мигрировали в города, где постепенно поднималась отечественная промышленность - пока, в основном, легкая, но тут и там появлялись заводы по производству паровых двигателей, вагонов, станков и сельхозинвентаря. Торговый флот был весь построен частными компаниями при помощи дешевых кредитов от государства. Заградительные пошлины способствовали тому, что Россия практически перестала импортировать текстиль, сельхозинвентарь и изделия из металла. Наоборот, мы стали экспортировать эти товары, с успехом конкурируя с европейцами. На свои рынки колониальные державы нас не пускали, но нам хватало рынков Османской империи, Средней Азии и Китая. Вдобавок, быстрый рост внутреннего рынка потреблял большинство произведенной продукции.   Естественно, что такое положение дел не удовлетворяло Англию и Францию, где внутренний рынок был поменьше. Поэтому они алчно поглядывали на Африку и Азию, для закрепления этих рынков за собою. Сердечности в наших отношениях так и не прибавилось, но мы не вмешивались в их дела и не давали прямого повода для конфронтации. Империя все еще нуждалась в спокойствии для продолжения начатых реформ. Поэтому мы продолжали политику изоляционизма, наподобие США, что позволяло сосредоточится на решении внутренних проблем.   Вместо ненужного и дорогого вмешательства в европейские дела, мы предпочитали прирастать землями в малозаселенных и неосвоенных территориях. Таким образом, за пятнадцать лет нам удалось закрепить за Россией киргизские степи и Приморский край с Сахалином в придачу. Потихоньку началось проникновение в северную Монголию, где возникло несколько казачьих станиц. Цинский Китай готовился к реваншу против англичан и очень нуждался в нашем оружии и инструкторах, а посему сильно не препятствовал нашим поползновениям, ограничившись вялым выражением протеста. Полупустынные степи, заселенные кочевниками, были стратегически неважны по сравнению с южными провинциями, которые платили налоги, поставляли зерно и привозные товары через приморские порты. Англичане оказались очень недовольны нашей экспансией в направлении Индии и нашей помощью Цин. Но формально мы никаких договоров не нарушали и старались поддерживать хорошие отношения с османами, персами и хивинцами. Поэтому надавить на нас в такой ситуации оказалось нелегко.   Следующий этап программы переселения, который начался в 1844 году, стал более рискованным и грозил вылиться в локальные межнациональные конфликты. Ибо мы планировали заселение западных и южных окраин страны славянскими народностями. В знакомой мне истории, подъем национализма привел к отторжению этих окраин от империи; в результате чего Россия лишилась многих удобных выходов к морю. До сего момента прибалтийские губернии и Финляндия пользовалась определенными льготами, и взамен давали толковых чиновников. Но с повышением уровня образования, отпала нужда опираться на остзейских немцев, поэтому пришло время для следующего шага. Я помнил, что политика русификации в знакомой мне истории привела к недовольству и восстанию. Поэтому более действенным средством я считал обмен населением, дабы создать необходимое большинство из титульной нации. Если проблем не избежать, так надобно, хотя бы, сделать так, чтобы эти самые проблемы не повторились в будущем. Поэтому полумеры тут были не к месту. То же самое уже происходило на Кавказе, где уже пятнадцать лет как мы раздавали земли русским поселенцам. Как ни странно это снизило градус недовольства, ибо часть местных племен, как, например, черкесы бежали в Османскую империю, а большинство других были переселены во внутренние районы страны. Тоже самое происходило при колонизации киргизскихи монгольских степей. Более половины кочевий мигрировали в Китай и в Кокандское ханство, в результате чего уже к середине XIX века русские переселенцы составляли подавляющее большинство в этих землях.   Между тем, на наших южных рубежах вновь росло напряжение, которое грозило вылиться в новую войну с соседями.      Глава 4.      - Сволочи, - прорычал лейтенант Ральф Питерсон, когда очередная пуля выбила крошку у камня, за которым он прятался. Густая цепь афганцев пыталась пробиться к вершине холма, на которой закрепилась горстка 'красных мундиров'. Лейтенант отстреливался через раз, сберегая патроны.   - Дейв, - позвал он одного из солдат, - проверь подсумки убитых. Все, что найдешь, тащи сюда.   - Я уже проверял сэр, - ответил тот, - но боеприпасов больше нет. У меня осталось три патрона. У сержанта Мелоуна положение не лучше.   - Черт, - произнес Питерсон. - Ничего, подождем, пока эти твари приблизятся, и уж тогда стреляем наверняка.   Внизу слышались гортанные крики атакующих, которые с яростью фанатиков перли вверх, пытаясь добраться до англичан. Ральф прицелился в силуэт, который возник в двадцати шагах среди тучи пыли и выстрелил. Силуэт исчез. Но вслед за упавшим, по склону поднимался другой. Этого успел остановить Дейв, который залег за соседним валуном. Но еще через мгновение его самого настигла пуля. Туземцы стреляли на удивление метко, а их длинноствольные ружья позволяли прицельно стрелять со ста шагов. Из полуразрушенного дома выскочили два солдата и быстренько оттащили его вовнутрь. Выстрелы затихли. Еще одна атака захлебнулась. Лейтенант оглянулся вокруг. Весь холм оказался усеян красными мундирами.   - Мелоун, посчитай, сколько нас осталось, - скомандовал он.   Через минуту к нему подполз сержант и доложил, что на ногах осталось двадцать два человека и менее сотни патронов. Все, что осталось от их сорок четвертого полка.   А ведь поначалу поход казался увеселительной прогулкой. Никто не ожидал трудностей. Напротив, британская армия, состоящая по большей части из индусов под руководством генерала Эльфинстона довольно легко овладела важнейшими городами этой горной страны. А как же иначе? Что эти дикари могли противопоставить европейской тактике и артиллерии? Поэтому поход в Афганистан воспринимался как еще одна карательная экспедиция против туземцев, после которой можно всласть пограбить и спокойно устроиться гарнизоном в каком либо захолустье. Но эти нищие пуштунские племена оказались на редкость упорными, и спокойной жизни у Ральфа Питерсона не получилось.   Афганцы резали неверных везде, где это представлялось возможным, и заперли перевалы, которые вели в Индию. А в ноябре в Кабуле вспыхнуло восстание. Толпа буквально разорвала на части английскую миссию в в городе и осадила Шах-Шуджу - британского ставленника, в городской цитадели. Генерал Эльфистон оказался нерешительным, да и сделать ничего не мог, потому как под знамя борьбы с неверными собрались десятки тысяч воинов, горящих желанием отомстить. Их не могли остановить ни ружейные залпы, ни картечь.   За эти два года англичане успели привезти из Индии свои семьи и слуг, что превратило английский лагерь в подобие табора. Это сыграло свою роковую роль, превратив отступление отряда в резню. Войска с боем отступали по дороге на Джелалабад под непрестанным натиском разъяренных туземцев. Зима в этих горных краях суровая и люди, обессиленные от недостатка еды и мороза, становились легкой добычей. Растянутая колонна из отступающих солдат и гражданских быстро таяла, оставляя за собой ужасный след: зарезанные или окоченевшие от мороза трупы.   Лейтенант Питерсон с горсткой товарищей из сорок четвертого полка - это все что осталось от некогда мощной армии. Единственные кто уцелел после этого кровавого пути. Но недалеко от Джелалабада их путь перерезали повстанцы. Их оказалось много, очень много. Море разноцветных халатов и тюрбанов окружили невысокий холм, где укрепились остатки 'красных мундиров'. Питерсон оказался старшим по званию среди этой кучки храбрецов. Они знали, что это их последний бой, но решили не сдаваться.   После нескольких минут затишья опять раздались выстрелы. Пуштуны с фанатичным упорством пытались взобраться на холм, чтобы завершить расправу. Солдаты, подпустив атакующих поближе, разрядили свои ружья практически в упор. Но афганцы давили массой, и за десять минут последние патроны были отстреляны. Эти последние залпы вновь заставили пуштунов отойти, дав 'красным мундирам' небольшую передышку.   - Мелоун, созывай всех ко мне, - скомандовал лейтенант. Сержант, мундир которого был весь изорван, побежал исполнять приказание. Через минуту из полуразрушенных домов вышли семнадцать человек и построились в шеренгу. Половина из них была изранена. Некоторых успели перебинтовать на скорую руку, другие стояли, покачиваясь и опираясь на свои ружья. Питерсон оглядел небольшой строй и сказал:   - Вот и все. Мы храбро повоевали, но неприятелей оказалось слишком много. Но мы не уроним чести солдат Ее Величества. Поэтому, господа, в атаку. Покажем этим туземцам чего мы стоим. С этими словами он покрепче взял свое ружье и проверил, как сидит штык. Солдаты построились в небольшую колонну среди разрушенных стен, ожидая приказа.   - За мной, - скомандовал лейтенант и 'красные мундиры' с яростью обреченных бросились по склону холма на врага. Пуштуны поначалу опешили от неожиданного натиска, но через несколько мгновений, придя в себя, набросились на горстку англичан, и те исчезли в разноцветно пыльной человеческой массе. Через минуту все было кончено, и лишь радостные выкрики повстанцев оглашали окрестности.   Из шестнадцати тысяч человек, выступивших из-под Кабула, уцелел единственный человек - доктор Брайден, который израненный и совершенно истомлённый голодом, добрался до Джелалабада. Так бесславно закончилась эта авантюра.      Ровно в пять утра раздался протяжный призыв муэдзина на молитву. Стамбул оживал. Несмотря на сумерки, на улице уже слышался топот ног и скрип повозок. Купцы, после короткой молитвы спешили завести товар со складов в лавки, а крестьяне спешили на рынок, чтобы поскорее продать свой урожай. Город вырос на торговле, и на его базарах и в харчевнях звучали десятки различных языков, в том числе и русская речь. После заключения Аккерманской конвенции Махмуд II дозволил русским купцам открыть подворье, которое за десятилетие превратилось в небольшой квартал с множеством складов, гостиниц, харчевен, где можно было отведать русских блинов и кваса. Подворье могло похвастаться даже небольшой, белокаменной церквушкой в честь святителя Николая.   К русским османы относились настороженно. Как-никак, а вековые враги. Но после того как император Николай помог отцу нынешнего султана Абдул-Меджида в его борьбе против Али-Мухамеда, этот настрой немного изменился. В отличие от англичан и французов, русские не предпринимали враждебных действий против Турции и не пытались влиять на внутреннюю политику империи. Вдобавок цены на металлы, паровые котлы и пшеницу у северного соседа оказались ниже, чем у западноевропейских или американских конкурентов. Поэтому неудивительно, что первую железную дорогу и первый телеграф проложили именно русские. Впрочем, это не мешало нынешнему султану приютить у себя врагов Российской империи, которые бежали сюда после поражения в Кавказской войне. Самым знаменитым из них являлся Шамиль - личность легендарная и почитаемая в мусульманском мире.   После замирения Чечни и Дагестана, имаму с десятком приверженцев удалось ускользнуть в Турцию. На время он затих и даже совершил хадж в Мекку. Но он оставался символом в глазах непримиримых, тех, кто хотел положить свою жизнь в борьбе с неверными. Поэтому, неудивительно, что через два года вокруг Шамиля стали сплачиваться силы, состоящие из религиозных фанатиков и наемников, которые проникали на Кавказ для продолжения партизанской войны. Под это благое дело нашлись спонсоры, кошельки которых находились в Стамбуле и в Лондоне. В Москве же стало ясно, что повторное появление Шамиля на Кавказе, лишь дело времени, а допустить этого никак нельзя.   Когда в это, по обыкновению суетное раннее утро османской столицы, раздался стук в дверь, Василий Андреевич Готхард уже оделся и ждал посетителя, попивая утренний кофе. За неделю, проведенную в Стамбуле, капитан пристрастился к этому напитку и теперь с удовольствием смаковал его крепкий, горьковатый вкус.   - Доброе утро Василий Андреевич, - поздоровался вошедший господин, одетый как типичный приказчик богатого купца в недорогой, но хорошо сидевший костюм и картуз с лакированным козырьком.   - Входите, Дмитрий Федорович, - ответил Готхард, - Хотите кофе?   - Не откажусь, - ответил вошедший и, подвинув плетеный стул, уселся напротив капитана.   - Чем обрадуете? - спросил Василий Андреевич.   - Подопечный почти из дома не выходит. Только в пятницу покидает свой дом, идя на молитву в ближайшую мечеть. Зато к нему часто наведываются гости. Двое даже были европейской наружности. Предположительно британцы. Хотя они остановились в гостинице, а не в здании миссии. Что интересно, здесь они действуют не таясь. Впрочем, это облегчает задачу.   - А какая у дома охрана?   - Охрана немаленькая. Сам дом обнесем высокой стеной, метра в два. Самого имама охраняют человек пятнадцать. Большинство живут непосредственно в доме. Есть несколько слуг, которые сменяются. Они же закупают провизию на рынке и отвозят почту, ежели таковая имеется.   - Думаете, нашей группы здесь хватит для проведения операции, или стоит попросить подмогу?   - Должно хватить. Тут главное внезапность. В крайнем случае, если по-тихому не удастся, применим револьверы. Но это, конечно, чревато. Постараемся сработать чисто.   - Что ж, в таком случае собирай всех вечером на складе, дабы обсудить операцию, а завтра ночью выступаем. Оставьте наблюдение за домом, на случай неожиданностей. А я предупрежу капитана Земцова, чтобы держал пароход под парами.   - Будет сделано, капитан, - кивнул глава диверсионной группы.   - Ну, раз все ясно, давайте пока позавтракаем, - предложил хозяин, наливая еще по чашечке густого, крепкого кофе.      Ночью следующего дня, группа диверсантов, одетая в черную форму скрытно заняла позиции вокруг дома, где проживал Шамиль. Три месяца назад на этой и соседней улице были сняты два дома, где поселились армянские торговцы. За это время они уже примелькались соседям, и все к ним привыкли. Кого удивишь купцом в торговом городе? В последнюю неделю из них скрытно велось наблюдение за домом имама. Дом круглосуточно охранялся и в саду, за стеной, находились собаки. Поэтому проникнуть незаметно не имелось никакой возможности.   Штурм дома отрабатывали еще в подмосковной разведшколе, а посему каждый в группе знал свой маневр. Операция началась в три часа ночи. Диверсанты по спинам товарищей споро вскарабкались на стену и спрыгнули в темноту. Уже через несколько секунд раздался лай собак унюхавших чужаков. Но через несколько мгновений он стих. С собой солдаты несли остро заточенные саперные лопатки, которые в умелых руках становились страшным оружием. На лай собак прибежало три охранника, которых быстро утихомирили тем же способом. Не дав остальной охране, которая спала, опомнится, диверсанты разделились на две группы. Одна ворвалась в дом, в поисках имама, а вторая во флигель, где ночевала охрана.   Во флигеле все закончилось за две минуты. За годы спокойной жизни чувство опасности у солдат имама притупилось. К тому же они проснулись за секунду до этого. Поэтому, несмотря на смелость, серьезного сопротивления они не оказали. Сказался эффект внезапности. Но в доме ситуация вышла из-под контроля. У спальни Шамиля дежурил охранник, который успел выстрелить в нападавших, а из комнаты напротив выскочил слуга с кинжалом. Появились первые раненные. Пришлось применить револьверы. Скрываться далее не имело смысла. Сам имам встретил спецназовцев выстрелами, но через мгновение упал на ковер, сраженный пулей. Через десять минут после начала операции от дома отъехали две крытые повозки, которые грохоча колесами, двинулись к порту. Погони за ними не наблюдалось. Уж больно внезапным оказалось нападение. С собой спецназовцы увозили тело имама, завернутое в мешковину.   Когда через час в разворошенном доме появились солдаты столичного сераскира и заспанные чиновники, они оказались очень озадаченны, найдя на кровати Шамиля листок на котором арабской вязью было написано лишь одно слово: 'изменник'. Узнав об этом, султан приказал скрыть этот факт. Хотя все следы указывали на русских, но мало ли что. А имам, как ни как, являлся символом сопротивления гяурам.   Пока стамбульские чиновники пытались разобраться, что именно произошло, диверсанты уже успели погрузиться на борт парохода 'Черноморец', который стоял под парами. Ночью из порта никого не выпускали, но за десяток золотых монет местный чиновник согласился закрыть глаза на это нарушение. Мало ли какую контрабанду захотели увезти эти моряки. Такие нарушения давно были в порядке вещей.   Через сутки, когда пароход уже вышел в Черное море и находился на пути в Одессу, тело Шамиля, с привязанным ядром выбросили за борт. В Москве не хотели, чтобы могила мятежного имама служила местом паломничества тех, кому присутствие России на Кавказе было как кость в горле. Тихий всплеск воды ознаменовал собой окончание целой эпохи и начало новой, более спокойной жизни.      Глава 5.      Официально Кавказская война закончилась в 1838 году с захватом горных аулов Чечни, где укрывались повстанцы во главе с Шамилем. Самому имаму удалось уйти, и спустя некоторое время он объявился на территории Османской империи. Но горы лихорадило еще два года, прежде чем на Кавказе восстановилось окончательное спокойствие. За это время успели восстать черкесы и адыги, большинство из которых в итоге переселились к османам.   'Большая игра' продолжалась. Британцы очень ревниво относились к нашему продвижению на юг, видя в этом угрозу их влиянию в Индии и Средней Азии. Чтобы обезопасить доступ к жемчужине своей империи - индийским владениям, островитяне вторглись в Афганистан. Поначалу ничего не предвещало беды и все проходило по уже отработанному сценарию - новый туземный князек сел на престол с помощью Ост-Индской компании и в благодарность предоставил право беспошлинной торговли и разработки ресурсов в своей стране. Но за три года колонизаторы, своим поведением сумели восстановить против себя местное население, что в итоге вылилось во всеобщее восстание. Пуштуны перекрыли перевалы, ведущие в Индию, отрезав захватчикам путь к отступлению. Из шестнадцати тысяч гарнизона и гражданских, живым до своих добрался лишь один человек. Это стало сильным ударом по самолюбию англичан. Многие из них винили в произошедшем Россию, хотя мы не оказывали какой либо поддержки афганцам. Но виновных всегда удобнее искать среди чужих. Соответственно островитяне возобновили поддержку мятежных кавказских племен и стали науськивать османского владыку против империи.   Благо с турками установились довольно хорошие отношения. Мы не пытались вмешиваться в их внутренние дела, а торговля с нами приносила им ощутимую прибыль. Многие промышленные товары из империи стоили на порядок дешевле европейских за счет низкой заработной платы и транспортных расходов. Вдобавок мы исправно платили пошлины, в то время как англичане требовали от Абдул-Меджида права на беспошлинную торговлю. Османская империя также как и Россия нуждалась в реформах и конфронтация с нами была им не выгодна.   Зато бриттам удалось установить контакт с мятежными горцами, в том числе и с Шамилем. Многие из них после окончания Кавказской войны нашли прибежище на территории Турции. Пока они сидели тихо мы закрывали на это глаза. Но в начале сороковых годов опять участились нападения на отдаленные гарнизоны. В основном эти банды состояли из арабских и черкесских наемников, завербованных на английские деньги. Мы не боялись новой войны, так как большинство горцев были отселены вглубь империи или к османам, а на их место прибыли русские переселенцы. А посему у новоявленных мятежников не имелось базы для ведения настоящей войны. Но и эти булавочные уколы мы не намеривались терпеть и развернули настоящую охоту за главарями и организаторами новоявленных мюридов.   За пятнадцать лет птенцы генерала Соколова приобрели необходимый опыт и сумели создать довольно эффективную шпионскую сеть в Османской империи. В Турции проживало множество армян и православных балканских народов, симпатизировавших России. Поэтому внедрение нужных людей и сбор информации не представляли большой проблемы. Вдобавок коррупция среди всех слоев чиновничества очень помогала решать проблемы быстро и незаметно.   За год специально посланными отрядами диверсантов удалось устранить два десятка самых одиозных фигур, в том числе и нескольких англичан, которые неприкрыто снабжали повстанцев деньгами и оружием. Несмотря на то, что все следы указывали на нас, прямых доказательств ни у кого не имелось. Наоборот, султан Абдул-Меджид понял намек и отказал в гостеприимстве некоторым наиболее непримиримым джихадистам. Как я уже упоминал, ссорится с нами, ему было не с руки.   Замириться с англичанами так и не получилось. Растущая британская экономика все более зависела от колоний как источника сырья и рынков сбыта. Поэтому встав на этот путь экспансии, они противопоставляли себя остальному миру. Их интересы, разбросанные по всему глобусу, входили в конфликт с интересами других великих держав, в том числе и России. В этом и была ахиллесова пята их политики. Ибо наступив на мозоли всем ведущим европейским игрокам, они не могли рассчитывать на создание коалиции против нас, в случае обострения отношений. Потому и действовали исподтишка, пытаясь насолить, где возможно. Нам же приходилось действовать крайне осторожно. Империи все еще требовался мир для завершения начатых реформ.      Глава 6.      Август в Париже довольно жаркий и душный - не самое приятное время сидеть в кафе. Местные заполняли бистро и бульвары в основном вечером, после наступления прохлады, когда солнце, наконец, начинало заходить за горизонт. Но двое молодых людей за небольшим, белым столиком казалось, вовсе не страдали от духоты, увлеченно обсуждая между собой исписанные листки, которые лежали на столе, придавленные пустым стаканом. Впрочем, молодые люди были не местными. Одного из них звали Карл Маркс, а другого Фридрих Энгельс.   - Дорогой Карл, вам обязательно нужно посетить Англию. Вы даже не представляете себе, насколько тяжело там положение рабочих. Здесь, в Париже, вы не сможете наблюдать того, как буржуазия использует людей, для извлечения прибыли.   - Зато в Англии вы не встретите стольких интересных людей. Все они собрались здесь. В том числе и наши соотечественники. Французы пока еще меня не выгоняют, - усмехнулся Маркс, намекая на свое изгнание из Германии.   - Еще несколько таких очерков о тупиковом развитии капитализма и вас вышлют и отсюда. Можете не сомневаться, - отпарировал Энгельс, и друзья громко рассмеялись.   - Я думаю нам надо вместе написать статью, где мы всем откроем глаза на ложные тезисы младогегельянцев. А то меня воротит от всей их никчемной болтовни и пустословия, - предложил Маркс.   - На самом деле я хотел предложить вам тоже самое. Мы можем разделить главы между собой и закончить эту статью уже до конца этого года. Чем быстрее мы будем действовать, тем больше шансов на успех.   - А вы не боитесь реакции наших 'друзей' на эту статью? - слово друзей Карл произнес немного брезгливо.   - Ну, право дружище, если бы я кого-то боялся, то никогда бы не стал коммунистом. Наоборот, чем смелее мы будем, тем больше людей признают нашу правоту. Я говорил с рабочими Манчестера, и вы удивитесь, насколько близко они воспринимают идею коммунизма.   - Здесь все считают меня радикалом, даже Бакунин. Впрочем, те полумеры, которые они предлагают, по факту ничего не решат. Но есть и те, которых мне удалось убедить в своей правоте. Вот почему я хочу написать эту статью. Пришла пора заявить о себе и четко изложить свою точку зрения.   - Что ж, через два дня я уезжаю домой, но мы сможем обсудить будущую статью. Обещаю приняться за работу, как только сниму шляпу в прихожей, - пошутил Фридрих.   - Замечательно, - тогда предлагаю пойти ко мне домой. Раз уж у нас так мало времени, нельзя терять ни минуты.   - Согласен, - ответил Энгельс, - только возьмем бутылочку красного. Нам предстоит долгая работа. Марк ухмыльнулся и кивнул в знак согласия. Через минуту двое друзей уже спускались по крутому склону Монмартра.      Глава 7.      Бум! Бум! - земля содрогалась от каждого удара молота, который раз за разом вгонял железную штангу все глубже в землю. Благо грунт оказался довольно мягким, и тяжелый стальной наконечник погружался все дальше в бурильную скважину. Николай Иванович Воскобойников оттер платком лицо. Все, кто находился вблизи от бурильной вышки, оказались покрыты мелкой пылью, которая как туман покрывала все вокруг.   На вид, его детище выглядело довольно неказисто. Десятиметровая башня, сложенная из бревен с прикрепленным к ней железным молотом, который приводили в движение лошади. Но, тем не менее, эта была первая в мире попытка бурения нефтяной скважины. До этого нефть добывали в неглубоких колодцах, в местах, где нефть выходила на поверхность. Растущий спрос на русский фотоген в империи и в Европе требовал значительного увеличения добычи и переработки нефти. Николай Иванович, уже построивший первый в мире завод по производству фотогена в 1835 году, возглавил этот проект.   На этот раз строился целый промышленный комплекс для переработки ста пятидесяти тысяч тонн нефти - количества доселе неслыханного. И эти тонны следовало еще добыть. Изыскания, проведенные инженером доказали, что земляного масла имелось в достатке, а посему, эта скважина должна была стать прорывом, на порядки увеличив добычу. Параллельно изысканиям и добыче, с нуля создавалась нефтедобывающая промышленность. Помимо переработки, фотоген требовалось хранить и транспортировать конечному покупателю. Каспийское море имеет закрытую акваторию и чтобы транспортировать нефтепродукты вглубь империи и в Европу требовались специальные цистерны и хранилища в местах реализации. Поэтому в самом Баку строился завод для производства цистерн, а в Царицыне уже начали строить специальные вагоны-цистерны и огромные баки для хранения черной жидкости, спаянные из листового железа и меди.   Николай Осипович Крафт, привлеченный императором к этому проекту, предложил использовать стальные трубы для доставки нефти прямо на перерабатывающий завод. Этот первый нефтепровод мог заменить труд тысяч подвозчиков, которые перевозили земляное масло в бочках и в бурдюках, создавая живую цепочку из повозок и подвод на чавкающей и вонючей дороге, что вела к уже существующему заводу. Чтобы качать нефть, Крафт предложил использовать насосы, работающие на паровой силе. Для всего этого требовалось изрядное количество металла, зато и прибыль вырисовывалась фантастическая. Фотогеновые лампы уже проникли в каждый российский дом, быстро заменив свечи, как надежный и более яркий источник освещения. Горючую жидкость по достоинству оценили и в Европе и в Османской империи. Оставалось только удовлетворить этот спрос.   Бурильная установка работала бесперебойно уже десять дней, но пока безрезультатно.   - Николай Иванович, может попробуем в другом месте? Трубы уже на двадцать метров спустили, а ее все нет, окаянной, - глава артели, Федор Павлович Игнатьев щурясь от пыли, кричал в промежутках между ударами молота.   - Не волнуйтесь, Федор Павлович, - ответил Воскобойников, - здесь она, я это знаю. Нужно лишь еще немного потерпеть. Вот увидите. Игнатьев вздохнул и отошел.   Нефть появилась аккурат после обеда. Инженер только закончил нехитрый обед в походной палатке, которая находилась в двухстах метрах от скважины, как внутрь вбежал возбужденный и радостный артельщик.   - Нашли. На двадцать первом метре нашли, - прокричал он. Бьет как фонтан. Половина моих ребят черные, аки черти. Николай Иванович выбежал из палатки и увидел, как из-под земли бьет фонтан черной жидкости, немного отсвечивая на солнце. А вокруг него, плясали в каком-то языческом танце полуголые, измазанные в нефти рабочие.   - Вот видите, - радостно сказал инженер, - немного терпения и все получилось. Теперь мы здесь столько вышек понастроим - как лес стоять будут. Сегодня же вечером напишу письмо Николай Николаевичу. Теперь его черед сдержать обещание. Чтобы сотню скважин пробурить много труб и леса понадобится.   Вечером того же дня к Воскобойникову с визитом пожаловал Николай Осипович Крафт, который проживал неподалеку, в центре Баку.   - Рад за вас, Николай Иванович, - сказал гость, - ведь вы давно об этом мечтали. Теперь будет чем завод загрузить.   - Спасибо, Николай Осипович. Вы тоже приложили тут свою руку, а посему этот проект не только мой, но и ваш. Признаться, после первой недели мне стало немного страшно, а вдруг не получиться.   - А я, знаете ли, не сомневался. Ежели нефть во многих местах выходит на поверхность, а некоторые колодцы достигают в глубину десятки метров, то бурение не могло не принести результата.   - Так-то оно так, но когда каждый день ждешь, надеешься, а нефти все нет, поневоле начнешь сомневаться.   - Ну, думаю, теперь вы не сомневаетесь. Тем более что бурение было именно вашей идеей.   - Да, мы уже начали заполнять цистерны. Хотя тут предстоит еще много работы. Подобного опыта нет ни у кого, и приходится решать некоторые проблемы по мере возникновения. Всего не предусмотришь. А как у вас обстоят дела с постройкой завода?   - Думаю, что месяцев через пять мы закончим. Есть некоторые перебои с поставками из Царицына и Харькова, но для запуска производства, это не критично. Да и вы, небось, не сразу пробурите все скважины. Пока же будем хранить нефть в резервуарах, что уже построены.   - Скорее бы уже железную дорогу проложили. Тогда нефть можно поставлять напрямую в цистернах.   - Экий вы нетерпеливый, Николай Иванович. Пока мы заканчиваем ветку на Астрахань. До Астрахани можно доставлять нефть пароходами. А через два года закончим ветку Тифлис - Баку. Но ранее не получится, уж больно рельеф сложный.   - Вы уже получили первые трубы из Царицына?   - Пока еще нет, - нахмурился Крафт, - пока железной дороги не построим, очень нелегко доставлять грузы на такие расстояния. В первую очередь поставляются материалы для строительства завода. Но все чертежи уже готовы. Думаю, через год начнем строительство. Уж больно дорого выходит. Сталь, увы, не дешева, да и больно много ее требуется.   - Зато и окупится быстро, - возразил Воскобойников, - нынешний завод удалось окупить за год.   - Оно-то конечно так, - согласился гость, - но места здесь глухие и практически все приходится завозить. Это вам не Тифлис.   - Лет через десять здесь будет лучше, чем в Тифлисе. Когда новый завод запустим, да старый перестроим, мы фотогеном весь мир обеспечить сможем. Тогда многие сюда переехать захотят. Уж больно места станут хлебные, усмехнулся Николай Иванович.   - Предлагаю за это выпить, - сказал гость, и оба инженера чокнулись.      Глава 8.      - Огонь! - лейтенант О'Конор махнул рукой и двенадцатифунтовые пушки одна за другой, вздрогнув, выплюнули свои чугунные ядра. Батарею сразу заволокло сизым дымом, который медленно расходился, открывая взору колонны синих мундиров медленно поднимающихся по склону. Невдалеке послышались хлопки соседней батареи, и через несколько секунд над головами атакующих засвистела картечь, оставляя целые просеки на своем смертоносном пути. Американцы не остались в долгу, и уже через пару минут в тридцати ярдах от позиции ирландцев разорвалось несколько ядер. Несколько осколков шипя, вонзились в земляную насыпь, за которой находилась батарея О'Конора. Недолет. Прислуга сноровисто прочистило стволы и приготовила орудия к бою. Приказав направить огонь ближе на тридцать ярдов, лейтенант снова скомандовал, - Огонь!   О'Конор, как и остальные три тысячи ирландских наемников, очутился в Мексике год назад, поддавшись на уговоры мексиканских эмиссаров. В виду надвигающийся войны с США, президент Хосе де Урреа искал способы усилить мексиканскую армию опытными и дисциплинированными наемниками. Англичане этому не препятствовали. Любое усиление американских соседей им с руки. Вдобавок лучше иметь опытных ирландских вояк вдали от изумрудного острова, где им в голову могут прийти всякие нехорошие мысли. Многие из ирландцев, вернувшись после контракта из Индии не находили себе заработка, научившись за свою короткую жизнь лишь выполнять команды и убивать. Таких, воистину, лучше держать подальше. Неудивительно, что вояж мексиканских эмиссаров имел успех именно в Ирландии. Генри О'Конор провел в Индии семь лет, где успел повоевать в Кашмире, Пенджабе и Афганистане. Таких как он в Ирландской дивизии было большинство. Недаром дивизия считалась самой боеспособной в мексиканской армии. Именно благодаря им удалось остановить американцев у Монтеррея и отбросить их за реку. Теперь, после потери Веракруса, генерал Хосе де Урреа в спешке перебросил дивизию на юг, к Пуэбле, где сосредоточилась мексиканская армия.   После захвата Веракруса, стоившего американцам семьсот убитых и более тысячи раненых, генерал Скотт сделал передышку. Его измотанные в двухмесячной осаде дивизии страдали от желтой лихорадки и дизентерии. Лишь получив подкрепления и боеприпасы, он решил двинуться дальше, на Мехико. Мексиканский президент и по совместительству верховный главнокомандующий тоже не терял времени даром, обучая ополченцев и концентрируя силы у Пуэблы. Мексиканцы заняли возвышенности, контролирующие железную дорогу на Мехико, укрепив их артиллерией. Благо, пушек и боеприпасов хватало. Русские, в обмен на концессии угольных месторождений в Коауиле, поставили мексиканцам двести полевых и тридцать осадных орудий с достаточным количеством боеприпасов. Генерал, по совету русских инструкторов, сделал ставку на артиллерию, расположив батареи таким образом, чтобы контролировать дорогу и лежащую внизу долину, по которой ожидалось наступление янки.   И действительно, уже в шесть часов утра дозорные прискакали с сообщением, что вдали замечены колонны синих мундиров. Видимо генерал Скотт, знавший о расположении главных сил мексиканцев, решил дать сражение поутру, пока августовская жара не вымотала его войска. Передовые колоны появились в небольшой долине внизу уже в восемь утра. К этому времени ирландцы уже успели позавтракать и подготовить боеприпас, расположив ящики в земляном укрытии. Впереди американской колонны скакали разведчики, дабы определить расположение главных сил и артиллерии. За ними в долину втягивалась синяя колона, которая разделившись, растопыренными пальцами направилась к возвышенностям, чтобы выбить оттуда артиллеристов.   Лейтенант, выждав, пока гринго подойдут на расстояние эффективного выстрела, приказал открыть огонь. Опытные ирландцы открыли огонь почти в упор, внеся замешательство в ряды американцев, большинство из которых составляли ополченцы, а не регуляры. Тем ни менее они продолжали продвигаться вперед с завидным упорством, а их артиллерия, в свою очередь, открыла огонь по мексиканским позициям. Одно из ядер с шипением ударилось в земляной вал, перед батареей, обдав ирландцев комьями земли и закрыв обзор.   - Чертовы янки, - выругался О'Конор. - Эй, Родерик, ты еще жив?   - Жив, сэр. Куда я денусь, - ответил ближайший к лейтенанту пушкарь.   - Так шевелись быстрей, бери прицел вон туда, - командир рукой указал на группу полевых орудий, откуда им прилетел гостинец. - Остальные, целься туда же, иначе через пару минут здесь станет жарко. Орудийная прислуга забегала, одни поливали пушки водой, другие споро прочищали стволы и засовывали картечь. Затем, навалившись на лафеты, они нацелили стволы в середину американской колонны, где расположилась вражеская артиллерия.   - Все готовы? - спросил лейтенант.   - Да, - ответили хриплые голоса вокруг.   - Тогда огонь! - и снова, подпрыгнув, орудия извергли свои смертоносные гостинцы.   Тем временем две американские дивизии, несмотря на обстрел, производящий страшные опустошения в их рядах, дошли до мексиканских позиций у холма, и, разрядив ружья, пошли в рукопашную. Мексиканцы уже было дрогнули под их натиском, но тут подоспела кавалерия генерала Переса и ударила во фланг атакующим колоннам. Синие мундиры, ослабив натиск попытались пустить в ход артиллерию, чтобы разметать кавалеристов, но их действия запоздали и, опасаясь за свои орудия, они оказались вынуждены отступить.   Обе стороны ввели в бой подкрепления, и поле боя, вскоре, покрылось черным дымом, затрудняя пушкарям прицел. Сквозь гарь и копоть О'Конор услышал боевой клич, а потом и увидел плотные порядки ирландской дивизии, которая со штыками наперевес врубилась в правый фланг американцев. Приказав своим солдатам приготовить орудия к переброске поближе к передовой, лейтенант увидел, как зеленые мундиры ирландцев, опрокинув первые шеренги янки, разрубили их строй пополам, внося панику в ряды синих мундиров. Мексиканцы, воодушевленные переломом в сражении, с новыми силами обрушились на противника.   К О'Конору подбежал капрал, и, блестя зелеными глазами на черном от гари лице, прокричал:   - Мы готовы выдвигаться сэр.   - Молодцы, давай вперед, поддержим наших, - прокричал в ответ лейтенант и вскочил на скамейку артиллерийской повозки.   Сквозь грохот и дым было видно, что теснимые превосходящими силами американцы не выдержали и побежали. Победа была полной.      Глава 9.      Еще со времен покупки Калифорнии в 1833 году между нами и Мексикой установились довольно тесные связи. Благодаря активным действиям нашего посла в Мексике, Рихтера Бориса Александровича, удалось установить доверительные отношения с генералом Хосе де Урреа, ставшем в 1836 году президентом, взамен погибшего Санта-Анны. Ставка на генерала оказалась верной, ибо после решительной победы в Техасской войне его авторитет взлетел до небес. С помощью армии генералу удалось упрочнить свою власть, став сначала президентом, а после подавления мятежа оппозиционеров и полновластным диктатором. Но, как любой диктатор, он нуждался в поддержке армии, и именно мы помогали с ее модернизацией, поставляя мексиканцам ружья, пушки, порох и амуницию.   Правление Хосе де Урреа пошло Мексике на пользу. Впервые со времен обретения независимости в стране появилась стабильная власть, что привело к росту экономики. Конечно, коррупция, бывшая бичом мексиканской политики, никуда не исчезла, но если до сих пор средства от налогов и добычи серебра просто разворовывались, оседая в карманах чиновников, то после подавления мятежа и усмирения, как либеральной оппозиции, так и клерикалов, часть средств шла напрямую на развитие армии и на закупку вооружения. Это дало толчок к строительству дорог и крепостей, дабы облегчить переброску войск в случае нового столкновения с американцами. Угроза молодой республике никуда не исчезла. Ведь бывшие хозяева, испанцы не оставляли надежды вновь подмять под себя бывшую провинцию, а в США набирали силу голоса в поддержку экспансии в Техас.   Неудивительно, что мексиканцы нуждались в союзнике, которого они обрели в нашем лице. Со своей стороны мы были заинтересованы в спокойствии на своей южной границе, чему могла способствовать крепкая центральная власть, и в транзите наших переселенцев через территорию Мексики, что значительно сокращало и удешевляло путь в Калифорнию. Поэтому, неудивительно, что торговые обороты между Россией и молодой республикой росли из года в год. Помимо вооружения мексиканцы закупали у нас дешевый текстиль, сельхозинвентарь, телеграфные аппараты и чугун. Русские инженеры и геологи помогали в разработке серебряных рудников, укреплении фортов Веракруса и разведке новых ископаемых, главным из которых стали месторождения угля в Коауиле. Два десятка военных инструкторов помогали реформировать мексиканскую армию в соответствие с европейскими стандартами. Хотя, конечно, дисциплина и логистика продолжали оставаться ахиллесовой пятой мексиканской армии.   Денег, чтобы оплатить поставки вооружения и работу инструкторов у мексиканцев не хватало. Часть поставок они оплачивали серебром и поставками продовольствия и скота в Калифорнию. Остальное они отдали концессиями на строительство железной дороги и разработку угольных месторождений на севере. Таким образом, Российской империи принадлежало сорок процентов акций железной дороги, которая со временем стала баснословно прибыльной.   В 1844 году американцы предложили выкупить у Мексики Техас за двадцать миллионов долларов, а также Новую Мексику за дополнительные десять миллионов. Нас тоже не обошли вниманием. Русский посол в США передал мне официальное предложение от американцев продать Калифорнию за двадцать пять миллионов долларов. Я, в вежливой форме, отказался. Хотелось, конечно, ответить, что мы не прочь прикупить американские права на Орегон, но лишний раз злить янки я не хотел. Наши отношения и так были натянутыми из-за нашего присутствия в Калифорнии. Американские китобои нуждались в надежной базе на Тихоокеанском побережье, и не раз лезли на рожон, появляясь вблизи наших берегов, или преследуя наши торговые транспорты. Лишь усиление Тихоокеанского флота фрегатами, заставило янки проявлять большую осторожность.   Хосе де Урреа, тоже, отверг американское предложение. Но было ясно, что новая война не за горами. Предложением о покупке, США обозначили свои позиции, и раз не получилось купить желаемое и разойтись миром, они выберут подходящий момент и приберут эти территории силой. Первый звоночек прозвенел, остальное являлось лишь делом времени. Дабы этого не случилось, требовалось укреплять армию для предстоящего вторжения. То, что оно произойдет не вызывало сомнений ни у кого. Мексиканцы первыми попадали под удар, так как имели общую границу с США. Нас от американцев отделяли малозаселенные прерии и Скалистые горы, что препятствовало переброске значительных сил. Впрочем, ежели им удастся подмять под себя Техас и Новую Мексику, у них появится отличный плацдарм для удара по Калифорнии. Поэтому в наших интересах было всемерно укреплять мексиканцев, чтобы этого не случилось.   Официально, мы сохраняли нейтралитет, а продажа оружия и боеприпасов не считалась казус бели для войны. Англичане, тоже, поставили мексиканцам ружья и позволили агитировать ирландцев на службу под зеленым флагом. Никто им за это не собирался объявлять войну. Как я уже упоминал, денег в мексиканской казне постоянно не хватало. Поэтому пришлось предоставить им кредит в три миллиона рублей. Взамен мы получили концессию на все угольные месторождения на севере республики и право на разработку месторождений железа в центре страны на двадцать лет, или до погашения займа. Часть выделенных средств пошла на оплату трех тысяч ирландских наемников, составивших костяк мексиканской армии. Большинство из них успело приобрести боевой опыт в различных 'горячих точках' Британской империи и впоследствии они сыграли решающую роль во время Американо-Мексиканской войны. Остальной заем составили поставки оружия, в основном богини войны - артиллерии. Я помнил, что в известной мне истории преимущество американцев в артиллерии являлось одной из причин поражения мексиканцев. Поэтому я постарался максимально усилить республиканские войска полевыми орудиями.   Еще со времен Техасской войны, Хосе де Урреа приложил много усилий для создания кадровой армии. К 1845 году мексиканская армия насчитывала тридцать пять тысяч человек, из них пять тысяч кавалерии, в основном из улан. Вдобавок имелся обученный резерв в двадцать тысяч штыков. Эти войска, обученные русскими инструкторами, были вполне боеспособными и имели довольно современное вооружение. Недаром, все свободные средства президент тратил на армию. Хуже обстояло дело с народной милицией. Традиционно, народное ополчение призывалось во время кризисных ситуаций, таких как мятеж или война. Вооружались они по остаточному принципу, в основном, полуржавыми ружьями времен наполеоновских войн при практическом отсутствии артиллерии. Второй проблемой мексиканской армии стало отсутствие собственной промышленности. Все оружие закупалось за рубежом, в основном у нас. Но во время войны, когда на морских коммуникациях господствует американский флот и, учитывая время поставки, этот фактор напрямую влиял на возможность ведения продолжительной войны с сильным соседом. Ведь, даже если удастся отбросить американцев во время первых сражений, дальнейшее продолжение войны было под вопросом из-за отсутствия боеприпасов. Именно поэтому мы не поскупились на кредит, поставляя в Мексику запасы вооружения и боеприпасов.   В 1844 году президентом США стал демократ - Джеймс Полк, ратовавший за аннексию северных мексиканских территорий. Эта идея становилась все более популярной в США, хотя многие были против экспансии, боясь нарушения статус-кво между свободными и рабовладельческими штатами в пользу последних. Избрание президентом представителя демократической партии означало войну. И действительно, уже в мае 1845 года американский генерал Закари Тейлор получил приказ начать скрытое сосредоточение войск у границ Техаса. Впрочем, эти приготовления стали довольно быстро известны благодаря местным индейцам, для которых границы не существовало. Генерал де Урреа решил не медлить и призвал двадцать пять тысяч ополчения, которое срочно обучалось в тыловых лагерях.   11 мая 1846 года президент Полк объявил конгрессу, что 'в результате мексиканской агрессии пролилась кровь на нашей территории' и попросил объявить войну южному соседу, что и было исполнено. Демократы единодушно проголосовали за, при малочисленном противодействии вигов. Никого не интересовало, имела ли место провокация на самом деле.   13го мая США объявили войну и уже в начале июня американская армия в двадцать тысяч человек, в основном волонтеров, перешла южную границу. Разбив в нескольких стычках мексиканские заслоны, она как нож прошла через весь Техас и форсировала Рио Гранде. Неподалеку от Монтеррея генерал Тейлор остановился, дожидаясь подкреплений. Его линии коммуникаций оказались растянуты на малозаселенной территории, и постоянно тревожились мексиканскими иррегулярами из индейцев и пеонов.   К сентябрю, армия Северная армия американцев пополнилась новоприбывшими волонтерами и достигла двадцати пяти тысяч человек. Еще пять тысяч оказались разбросаны гарнизонами по огромным просторам Техаса. К этому времени Хосе де Урреа занимался укреплением Монтеррея, не решаясь напасть на укрепленный лагерь американцев. Генеральное сражение произошло 21 сентября в двадцати километрах севернее Монтеррея. В результате трехдневных боев тридцати тысячам мексиканцев удалось остановить, а затем и отбросить двадцать пять тысяч американцев за Рио Гранде. Далее они не последовали, опасаясь за свои коммуникации и ввиду высадки генерала Скотта у Веракруса. Дивизия Святого Патрика, состоявшая из опытных наемников, прекрасно проявила себя, выдержав натиск противника, а затем фронтальной атакой, под огнем артиллерии оттеснившей его с занимаемых позиций. Битва отличалась большим ожесточением и кровопролитием. Только убитыми стороны потеряли семь тысяч человек, и еще столько же раненными и взятыми в плен.   Надо отдать должное американцам, что, несмотря на отдаленный театр военных действий и необученную армию, состоявшую, в основном, из волонтеров, они смогли довольно оперативно собрать пятнадцать тысяч человек и с помощью флота перебросить их под Веракрус. Гарнизон главного порта Мексики составлял пять тысяч человек, под командованием решительного генерала Мануэля Кастрильона, хорошо себя проявившего во время Техасской войны. Вдобавок форты Веракруса были изрядно укреплены с помощью русских инженеров. Но, несмотря на отчаянное сопротивление, в июне 1847 года, после двухмесячной осады, потеряв полторы тысячи человек убитыми, Веракрус пал. К этому времени у генерала Кастрильона полностью закончились боеприпасы, а небольшой отряд, отправленный ему в подкрепление, попал в засаду и сдался в плен. Тем не менее, он сделал главное - дал генералу де Урреа передышку, чтобы собрать подкрепления и обучить новобранцев. Мексиканцы разобрали часть железнодорожного полотна, дабы затруднить американцам продвижение вглубь своей территории. Вдобавок синие мундиры страдали от желтой лихорадки и дизентерии, что не способствовало поднятию их боевого духа. Транспорты из США еженедельно разгружались в Веракрусе, подвозя провиант, боеприпасы и подкрепления. Взятие главного порта Мексики являлось лишь первым шагом на пути в Мехико, где и должна была закончиться эта война. Захватив столицу и уничтожив мексиканскую армию, американцы могли диктовать условия мира. Пока же обе стороны копили силы для генерального сражения. Скотту докладывали о концентрации белых мундиров в районе Пуэблы, чему он был несказанно рад. Все лучше разгромить мексиканцев поближе к Веракрусу, и дальше беспрепятственно продолжать свой путь на Мехико, чем тащиться по гористой безводной местности, растягивая коммуникации и имея против себя боеспособного противника.   Обе армии встретились неподалеку от Пуэблы. Американцы осторожно двигались вперед, высылая дозоры и пуская кавалерию по флангам. Наконец, не доходя километра до мексиканских позиций они остановились и перестроились в боевые порядки. Обе стороны активно применяли артиллерию, отчего пехота несла огромные потери от картечи. Итог битвы решили уланы генерала Переса и ирландская дивизия. Они опрокинули правый фланг генерал Скотта, грозя перерезать его коммуникации. Синие мундиры не выдержали и побежали. Впрочем, мексиканцы оказались настолько измотаны, что не смогли долго преследовать противника и, захватив три тысячи американцев в плен, остановились. Сражение при Пуэбло стоило армии США более двух тысяч убитых. Вдобавок, в плен попало три тысячи человек и еще множество раненных. Преследуемые партизанами синие мундиры, огрызаясь, укрылись в Веракрусе. Вскоре, к городу подошел генерал де Урреа. Роли переменились, и теперь американцы оказались в роли осажденных. Сложилась патовая ситуация. С одной стороны мексиканцам удалось отбросить армию Тейлора за Рио Гранде и запереть остатки армии Скотта в Веракрусе, но сил отвоевать Техас и вести правильную осаду Веракруса у них не осталось. Американский флот, под командованием коммодора Пэрри господствовал на море, доставляя припасы осажденным войскам. С другой стороны американцы, несмотря на понесенные потери, накапливали силы для продолжения войны. Благо их промышленность это позволяла. Но призывы окончить кровопролитие раздавались все громче. Позиция президента Полка и демократов оказалась довольно шаткой. Вместо легкой прогулки, получилась затяжная и дорогостоящая война с неясным результатом. Армия США потеряла более пятнадцати тысяч погибшими и умершими от лихорадки. Еще восемь тысяч попали в плен. Соответственно приток добровольцев существенно сократился. Одно дело воевать и хорошими шансами на успех, а совсем другое умереть вдали от родины от проклятой лихорадки. Наша разведка, со своей стороны, оказывая давление на прикормленных сенаторов и финансируя компанию против войны в центральных газетах восточного побережья, подстегивала антивоенные настроения. Благо даже среди демократов, после поражения под Пуэблой, не оказалось единства по этому вопросу.   Неудивительно, что уже в октябре 1847 года стороны сели за стол переговоров, результатом которых стал мирный договор в Лоредо. Мирный договор зафиксировал, в основном, статус-кво, создавшийся к концу войны. Мексика уступила США Техас, за который получила компенсацию в двадцать пять миллионов долларов, но сохранила за собой Новую Мексику. Американцы обязались эвакуировать свою армию из Веракруса в течение четырех месяцев. Этот компромисс позволил Хосе де Урреа выйти из войны, сохранив максимум возможного и с армией одержавшей победу над грозным противником. Президент Полк, тоже, сохранил лицо, приобретя Техас, который не удалось прибрать в 1836 году. Учитывая Орегонский договор, официально сделавший США нашими соседями с севера, Полку удалось здорово прирасти территориями всего за два года. Мне было ясно, что Русская Калифорния следующая на очереди, ибо, несмотря на поражения, мощь США росла год от года и столкновение между нами стало лишь вопросом времени.      Глава 10.      Хлопки выстрелов нарушили тишину зимнего леса, отчего стаи галок взметнулись в небо. Пороховой дым на несколько мгновений закрыл дорогу, по которой двигался небольшой отряд драгун. Когда серый туман рассеялся, половина всадников лежала на дороге, а остальные умчались, быстро исчезнув за поворотом дороги, и лишь эхо копыт по мерзлой земле слабо доносилось издалека.   Небольшой отряд в два десятка человек, засевший в лесу осторожно, озираясь, выходил на дорогу. Убедившись, что остальные драгуны умчались, они принялись за тех, кто остался лежать на дороге. Пленных добивали, деловито и основательно, походя, шаря по карманам и забирая оружие. Густав Лайпман, один из лесных братьев держал под уздцы лошадь, оставшуюся без хозяина. Привязывать ее к дереву не имело смысла, ибо напав на отряд, инсургенты исчезали в лесу, не дожидаясь, когда придут каратели. Через пять минут глава этой ватаги по имени Дитрих Кнопке заливисто свистнул, созывая всех, кто разбрелся по дороге, догоняя лошадей с раненными драгунами. Еще через минуту партизаны уже углублялись в лес, хрустя ветками из-под ног и осенней листвой. На лошадь, которую поймал Густав, навьючили часть трофеев, и он осторожно вел ее на поводу, следя, чтобы лапы деревьев не зацепили поклажу на узкой тропе.   - Славно сработали, - оскалившись, сказал Уве, старый друг Густава.   - До сих пор не пойму, почему эти русские едут через лес такими малыми группами.   - А что им делать, приказали, вот и едут. Но эти, небось, от основного отряда отстали. Богуслав говорил, что когда он в дозоре сидел, то видел, как тут цельный эскадрон проскакал.   - Тогда, наверное, ты прав, эти отстали. Теперь те, кто убежали подмогу вызовут.   - Ну, пока вызовут, пока доскачут, нас уже не нейдешь. Лес большой, а наши тропы чужаки не знают.   - Думаю, после сегодняшнего дела Дитрих отпустит нас на неделю по домам. Я уже соскучился по домашнему супу с потрошками. Знаешь, ведь, как моя Марта знатно его готовит.   - Еще бы. Если что позови, я мигом прибегу, - ухмыльнулся товарищ.   С Уве Густав был знаком с детства. Выросли вместе в одной деревне и ходили в одну кирху. А полгода назад, кода началось восстание в Прибалтийской губернии, они вместе вступили в отряд Дитриха. Весь край тогда полыхнул, после памятного налета на тюрьму в Ревеле. Как будто ждали знамения свыше. С тех пор восстание в городах подавили, а его участники уже давно как переселились за Урал, а то и вовсе в Забайкалье. Но селяне, все еще промышляли на большой дороге, прячась в лесах, откуда совершали набеги на отставшие отряды и русские поселения. После нескольких набегов, отряды лесных братьев возвращались в свои селения и продолжали заниматься хозяйством, как ни в чем не бывало. Правда, ежели власти обнаруживали в деревне повстанцев, то выселяли всю деревню, но многих это не пугало, уж больно они ненавидели русских.   Через лес они шли до сумерек, лишь изредка останавливаясь на привал. Наконец, на большой поляне, откуда вело несколько троп, отряд остановился. Дитрих зажег небольшой факел из толстой, пропитанной смолой ветки. Все ватага была одета примерно одинаково: в крестьянские тулупы поверх шерстяных свитеров. Поэтому вспыхнувший огонь осветил коричневые и черные силуэты.   - Ну что ж, - сказал главарь, - здесь мы расходимся. Пересидим неделю или две. Заодно хозяйство подтяните. А там посмотрим. Если что, пошлю Мартина вас оповестить.   Вся ватага жила в соседних деревнях, но на дело ходили далеко от дома, чтобы не вызывать подозрений. Хоть до Ревеля было километров тридцать, места здесь были глухие и чужаков всегда узнавали за версту.   Попрощавшись с соратниками, друзья направились в свою деревню. Дорога вела через поле. Урожай уже убрали, и комки земли крошились под сапогами. Пока добрались, уже совсем стемнело.   Ну, давай, до завтра, - сказал, прощаясь Уве, - завтра к тебе заскочу. Смотри, весь суп не прикончи. Оставь малость старому другу.   - Старому другу давно пора женится, - ответил Густав. А то все так и будешь по чужим домам похлебку искать.   - Хватит ворчать, мне и так неплохо. Так что завтра заскочу к тебе в обед.   На том друзья разошлись по родным пенатам. Дом Густава был довольно большим квадратным строением из бревен и крышей из теса, потемневшего от времени. В темноте белели крашенные, резные наличники. На заднем дворе располагался обширный сарай, служивший и хлевом и сеновалом. Все это принадлежало семье Лайпманов с незапамятных времен. Семья жила хоть и не зажиточно, но хозяйство держала крепкое.   Когда Густав переступил порог, дети уже спали, но Марта, его жена, еще не ложилась и ждала мужа в горнице.   - Привет женушка, - сказал Густав, целуя ее. Он снял с себя тулуп и сапоги и сел на лавку.   - Как все прошло? - спросила Марта.   - На этот раз без потерь. Русских оказалось немного, а мы удачно засели. Вот, - сказал он, вытаскивая кошелек из кармана брюк, - досталось при дележе. Винтовку я уже запрятал на сеновале. Угостишь чем-нибудь?   - Есть хлеб и крупяная похлебка. Завтра я сделаю твой любимый суп.   - Знаешь, он не только мой любимый, Уве вот, в гости напрашивался.   - Еще бы, этот голодранец тут как тут, если едой пахнет. А вот крышу помочь починить, так ему в Ревель на рынок надо.   Густав обнял жену за талию и сказал, глядя на нее снизу вверх:   - Так найди ему жену, тогда и мы к нему ходить будем.   - Он у тебя бойкий, сам найдет. За этого прохвоста можешь не беспокоиться.   - А я особенно и не беспокоюсь. Просто он никак не повзрослеет.   - Когда тебя не было, сюда приезжали казаки. Спрашивали где ты. Я сказала, что уехал в Ревель, на рынок.   - Они говорили, что вернуться?   - Нет, но ты же знаешь, что раз или два в месяц они к нам наведываются. Думаешь, они что-то подозревают?   - Если бы подозревали, то устроили бы секрет, или просто забрали бы нас для дознания. Скорее всего, они пытаются пошире забросить сеть, может какая рыбешка попадется. Эти русские глупы, так что не беспокойся.   - И все же ты останься здесь на неделю-две, чтобы не вызывать подозрений. Ведь если тебя поймают, нас всех вышлют, - с тревогой сказала жена.   - Нас и так отсюда выживают, неужели ты не видишь.   - Вижу, но если ты будешь осторожнее, то больше поможешь нашему делу.   - Не беспокойся. Дитрих сказал, чтобы мы пока сидели тихо, до следующего дела. Так что когда казаки нагрянут в следующий раз, я буду здесь. А теперь пойдем спать, я весь день через лес шел.      В этот же вечер в Ревеле, на неприметной мансарде трехэтажного дома, двое молодых людей готовили бомбы. Оба являлись студентами Дерптского университета, отчисленными за распространение националистических настроений среди немецких студентов. Бомбы эти представляли собой жестяные банки, начиненные порохом и свинцовыми пулями, вперемешку с гвоздями. Эта самодельная взрывчатка часто использовалась местными инсургентами. Ее легко было приготовить, спрятать и переносить, а в узких улочках она обладала большой разрушительной силой. На столе, за которым работали неудавшиеся студенты, уже стояло два десятка банок с прикрепленными фитилями.   - Еще пять- шесть банок и порох закончится, - сказал Мартин, молодой, прыщавый блондин, с серыми, блеклыми глазами.   - Ничего, - ответил его приятель, которого звали Вили, - для дела этого хватит с лихвой.   - Да уж, - ответил Мартин, тут главное внезапность. А для этого и десятка бомб достаточно.   В этот момент в дверь постучали особым стуком, означавшим, что за дверью свои. Тем не менее, Мартин схватил лежащий на столе револьвер и, подойдя к двери, спросил:   - Кто там?   - Это я, Феликс. Открой.   Вошедший был сухощавый мужчина, лет сорока, в сером пальто и с надвинутым на глаза картузом.   - Ну как, все готово? - спросил он.   - Уже заканчиваем. Твоя часть уже упакована в чемодан. Можешь забирать.   - Хорошо. Вы тут поскорее заканчивайте. Завтра выступаем в восемь. План помните?   - Помним, будем на месте как договаривались.   - Молодцы. Ну, раз вы готовы, я пойду. Мне еще чемодан завести надо, а скоро комендантский час.   - Тогда до завтра, - сказал Мартин, пожимая гостю руку на прощанье.   - Да, пожелаем себе удачи, - ответил Феликс и закрыл за собой дверь.   Молодые люди являлись частью антироссийского подполья, что действовало в Прибалтике. Открытые выступления остзейских немцев подавили довольно быстро, но самые непримиримые ушли в подполье, постоянно тревожа своими налетами русских солдат и жандармов.   На следующий день подпольщики планировали нападение на жандармский участок и банк, что находились на той же площади. В одном можно было раздобыть оружие, а в другом деньги. Вдобавок такие громкие акции подрывали престиж империи и привлекали дополнительных добровольцев в ряды подполья. То, что во время акции могут погибнуть мирные жители из числа немцев, их не беспокоило. Главное, это насолить русским.   В полвосьмого утра, когда улицы Ревеля потихоньку оживали, молодые люди, двигаясь тихими переулками, подошли и подъезду кирпичного дома, недалеко от вожделенной площади. В широких карманах пальто они прятали бомбы, приготовленные вчерашним вечером и револьверы. Банк открывался в восемь, и нападавшие рассчитывали на внезапность. Из подъезда вышли еще двое мужчин и присоединились к приятелям. Другая группа, под командованием Феликса, должна была появиться из противоположных улочек и первой напасть на жандармский участок, сковав тем самым жандармов. Первые взрывы служили сигналом, что настала очередь группы Мартина.   Через пять минут, когда нервы у молодых людей уже оказались на пределе, послышались взрывы и хлопки выстрелов.   - Пора, - крикнул Мартин и, чиркнув спичкой, зажег фитиль у бомбы. Вили последовал его примеру, а остальные достали свои револьверы и взвели курки. Они ринулись на небольшую, вымощенную булыжником площадь. Жандармский участок пылал, и туча пыли скрывала, что творилось вокруг него. Но выстрелов больше не слышалось. В несколько скачков Мартин очутился у двери банка и, открыв ее, бросил вовнутрь свой гостинец. После чего последовала очередь Вили. Друзья успели отбежать на метров десять и броситься на землю, когда из здания банка донесся взрыв, а из разбитых окон вырвались языки пламени. Осколки стекла и дерева со свистом разлетелись вокруг. Вскочив, они ринулись вовнутрь, вслед за двумя своими сообщниками. Внутри здания в воздухе стояла пыль, и кружились обрывки бумаги, медленно оседая вниз. Пол под сапогами хрустел от осколков стекла и мусора. Странно, но внутри никого не оказалось, хотя они видели, как директор банка отпирает дверь, а его помощник почтительно ждет внизу ступеней.   Не успел Мартин подумать, что это странно, как он опять услышал звуки взрывов и хлопки выстрелов со стороны участка, а в разбитое окно залетела, и с грохотом ударившись об пол, зашипела граната. Последовавший за этим взрыв швырнул неудавшихся террористов на пол. Последнее, что молодой человек увидел перед тем, как потерял сознание, это синие мундиры жандармов, заслонивших дверной проем.   Вечером, в башне 'Большая Маргарита', которая служила тюрьмой, капитал Слуцкий сидел в своем кабинете, коим являлась небольшая, душная комната, освещаемая двумя керосиновыми лампами. Напротив него сидел следователь Пронин, только что вернувшийся в допроса.   - Все подписали, говоришь? - переспросил капитан.   - Все, господин капитан. Даже удивительно, что так быстро раскололись. Наверное, шок после нашей засады.   - Тем лучше. Надобно послать солдат гарнизона, арестовать остальных сообщников по горячим следам.   - Я уже подготовил список. Требуется ваша подпись, прежде чем я пошлю вестового в казарму. С этими словами Пронин протянул два листа своему начальнику. Тот, быстро просмотрев листы, с удивление присвистнул:   - Ишь ты, эти хутора мы уже несколько раз шерстили, и никаких подозрений. Вот шельмы! Тут надобно драгун высылать, ежели сопротивляться надумают. Так что ты давай поторопись, пока их свои не предупредили, - Капитан чиркнул несколько строк на листке бумаги и отдал его следователю, - Вот держи. Ну, с богом.   Пронин взял листок, козырнул начальнику и вышел из кабинета, скрипнув тяжелой дубовой дверью.   Через год после описываемых событий, Пульхерия Николаевна, полковничья вдова, раскладывала пасьянс в небольшой, обклеенной зелеными обоями гостиной. В углу, в глубоком плюшевом кресле сидела старинная приятельница - Наталья Егоровна Ильина. Приятельница, занятая вязанием, ловко орудовала спицами. Это вовсе не мешало двум престарелым дамам вести неспешный разговор, изредка наполняя чашки душистым чаем из потертого самовара. За окном шел первый ноябрьский снег, медленно оседая хлопьями на карниз соседнего дома.   - Думаешь теперь это безумие закончится? - спросила Пульхерия Ивановна, продолжая раскладывать карты.   - Не знаю, - ответила подруга, - но в газетах пишут, что повстанцы сложили оружие.   - Мало ли что в газетах пишут, отозвалась хозяйка, - они уже год как пишут и пишет, а в городе как было неспокойно, так и осталось.   - И все же Тальберг являлся их символом. Теперь, когда его, наконец, убили, некому возглавить это восстание.   - Дай-то бог, перекрестилась Пульхерия Николаевна. - Я все жду, когда станет тихо. Мне ведь еще имение восстанавливать.   - Ничего, пусть денежки в банке полежат.   - Так ведь стара я, Наташенька. Все жизнь в Горчакове провела, а теперь все в руинах. А ведь я Феденьке хотела его завещать.   - Успеешь еще. Да и Феденька твой на Дальний Восток уехал. Думаю, он деньгам более чем имению обрадуется.   - Эх, Наталья Егоровна, тебе-то повезло. Хотя одних дочек бог дал, зато двое до сих пор при тебе. А мои все разъехались. Все тяперича спешат карьеру делать. И куда спешить то. Вот Игнатий Палыч мой, светлая ему память, все воевал, да воевал, а как только в Горчаково то вернулся, так и помер. Видно не по нему покой был.   - Ничего, пока молодые - пусть бегают. Вот увидишь, повзрослеет и вернется твой Федька. Никуда он от тебя не денется. Главное, что имение у тебя застраховано оказалось, иначе и восстанавливать не на что было бы.   - И то правда, ответила хозяйка, и зажурчала самоваром.   А снег за окном все падал, укутывая землю величавым покоем, и казалось, что никакого восстания не произошло, и все это лишь выдумка газетчиков. Взрывы, поджоги и налеты оставались позади, а земля возвращалась в свое естественное состояние покоя.      Глава 11.      Восстание в Прибалтийской губернии и в Финляндии не стало для меня неожиданностью. В некотором роде это стало неизбежно, а потому ожидаемо. Переселение русских в западные окраины империи оказалось делом нелегким. Во-первых, большинство пахотных земель оказались занято местными. А ведь переселялись в основном крестьяне. Насильно выселять мы никого не собирались. Стараясь создать из России правовое государство, с охраной частной собственности, мы не могли позволить себе подобную безнаказанность. Даже на Кавказе переселение туземных племен вглубь империи являлось мерой чрезвычайной, дабы прекратить кровопролитную войну.   Во-вторых, большинство ведущих позиций в этих краях принадлежали остзейским баронам, а они очень ревниво следили за соблюдением своих особых привилегий, предоставленных им еще Петром I. Финляндия, тоже, была автономией, и местные старожилы не менее внимательно, чем их соседи, следили за соблюдением своих прав. Граф Киселев всячески поддерживал переселение русских в этот регион, но целенаправленной политики мы не проводили вплоть до окончания Кавказской войны. Именно эта война показала, насколько уязвимыми являются окраины империи в случае всплеска национализма.   В 1844 году мы начали проводить политику русификации, а именно все делопроизводство в двухгодичный срок должно было перейти на русский язык, а во всех школах русский язык стал обязательным. Естественно, что эти меры вызвали неприятие и озлобление, хотя и не у всех. За столетие в составе империи многие остзейские немцы обрусели и смогли высоко продвинуться в государственной иерархии. Так, многие среди моего окружения носили немецкие фамилии. Чего только стоят фамилии Бенкендорф, Гофман, Рикорд и другие. А сколько ученых, генералов и управленцев, даже не пересчитать. Для всех них Россия являлась родиной. Но существовали и другие, которые заправляли на местах и для которых главными оказались их права и привилегии. Эти остзейские бароны имели деньги и власть, и вовсе не намеривались ими поступится. Имелась и третья сила, а именно коренные народности: литовцы, латыши и эстонцы. Они, в основном, находились в подчиненном положении, и довольно пассивно отнеслись к русификации. Четверть из них и так переехала за Урал или в казахские степи, где существовала возможность получить участок побольше. Те, кто остались, в основном батрачили на местных баронов. Дело в том, что в Прибалтике крестьян освободили еще при брате моем Александре, а посему Крестьянская реформа обошла их стороной.   Именно поэтому мы использовали политику 'разделяй и властвуй', заявив, что пора исправить несправедливость по отношению к местным народам и дать им достаточно земли для достойного существования. Так как земли на месте не хватало, часть крестьян подлежали отселению. Это очень взбудоражило местную элиту, потому как лишало ее дешевой рабочей силы. Это недовольство, в итоге, вылилось в восстание под руководством Фридриха Тальберга, крупного помещика из-под Риги. Он оказался талантливым организатором и сумел создать настоящее подполье. Что удивительно, он умудрился использовать немецкий национализм, который находился в зачаточном состоянии, что привело под его знамена не только богатых помещиков, которых было немного, но и мелких крестьян и городских жителей из немцев.   Мы ожидали это восстание и планировали им воспользоваться для экспроприации земель и передела собственности, без которого невозможно осуществить переселение. Поэтому волнения в городах были быстро подавленны, и на миг показалось, что мы отделаемся малой кровью. Но тут полыхнуло в деревнях, населенных немцами, а потом всколыхнулась Финляндия.   Небольшие отряды инсургентов вели настоящую партизанскую войну, нападая на небольшие гарнизоны и русские поселения, используя леса для скрытного передвижения. В итоге пришлось предпринимать карательные меры, выселяя целые мятежные деревни, как это делалось на Кавказе. Эти шаги вызвали бурю негодования в европейской прессе. И дня не проходило, чтобы не писали о зверствах русских солдат. Англичане не преминули возможностью нам нагадить и поставляли повстанцам оружие. Не напрямую конечно, а через шведов. Те, хотя и оставили мысль о реванше, все же не преминули насолить, давая приют инсургентам у себя на территории и продавая оружие всем желающим. Были и шведские добровольцы, правда немного. Пришлось даже пригрозить, что мы будем преследовать повстанцев на шведской территории. Впрочем, за Швецией стояла Британия, и дальше слов мы идти не собирались. Даже с Пруссией, нашей давней союзницей наметился холодок в отношениях. Фридрих Вильгельм, мой шурин, в своем письме интересовался, почему мы так жестоко относимся к немцам.   Восстание удалось подавить лишь через полтора года, ценой немалой крови. Сам Тальберга застрели в Гельсингфорсе в результате облавы. За год нашей разведке удалось внедрить своих людей в местное подполье и в итоге мы разузнали, где скрывается глава инсургентов. Партизанская война и так затихала, но устранение символа этого восстания стало его логическим завершением. Живым он был нам не нужен. Не имело смысла создавать из него мученика, казнив его или заперев в Петропавловской крепости.   После подавления восстания треть местного населения Прибалтики и Финляндии отселили вглубь империи, а не их место прибыли переселенцы из России. Учитывая бурный промышленный рост западных окраин, привлекавший рабочие руки из внутренних районов страны, которые оседали в городах, к середине столетия большинство населения этих краев составляли русские.   Подавление восстания к середине 1847 года пришлось как нельзя кстати. Была одна дата, которую я помнил очень хорошо, а именно я помнил, что в 1848 году по всей Европе полыхнет 'Весна народов'. Странно, но всем власть имущим казалось, что существующий порядок незыблем и здесь мое послезнание давало ощутимую фору. Эта оказалась одна из немногих развилок истории позволяющая изменить ее русло. Если до сих пор большинство изменений происходило внутри империи, здесь появлялся шанс повлиять на Европейский расклад. Конечно, существовало опасность того, что с этими изменениями мое послезнание потеряет свою релевантность, но иначе какая польза в послезнании. Для успеха требовалось налаживать контакты с нужными людьми, чтобы в нужный час эти планы сработали. Некоторые шаги мы уже предприняли, но теперь пришло время выходить на финишную прямую.      Глава 12.      В громадном кирпичном цеху было жарко. Даже приоткрытые окна под потолком не помогали, и воздух в помещении казалось, замер и вобрал в себя запахи каучука, серы и пота. Вот уже год, как Иван руководил целой артелью работников, которых тщательно отбирали. Как-никак, а производство новое и опасное. Соответственно требовались люди аккуратные и непьющие. За семь лет, проведенных им в Минске, многое изменилось. Прежде всего, изменился сам Иван, из двадцатилетнего юноши превратившись в широкоплечего и возмужавшего молодого человека. Да и Минск за это время вырос, превратившись из заштатного городишки в крупный, по местным меркам, город в семьдесят тысяч жителей. Быстрому росту губернского центра способствовала прокладка железной дороги Москва-Варшава, через Минск. В город потянулись предприниматели. Близость к западной границе и к внутреннему российскому рынку способствовали возникновению текстильных и сахарных мануфактур. За ними появились механический и вагоностроительный заводы.   Именно с механического завода и началась Иванова карьера. Устроившись, с помощью друга, помощником литейщика, он параллельно посещал вечерние курсы в Минском техучилище, освоив профессию фрезеровщика. Через пять лет он уже стал начальником смены одного из участков. Механический завод расширялся, а сметливых и опытных рабочих не хватало. С купцами, братьями Сытниковыми, Иван познакомился случайно. Был на Сытниковской мануфактуре английский станок, который никому не удавалось настроить. То ли станок оказался с хитрецой, то ли настройщики неумехами, но иноземное чудо никак не хотело работать. Тогда купцы обратились с просьбой о помощи на механический завод. И именно Ивану удалось запустить строптивый агрегат. Братья оценили его смекалку и умение и пригласили молодого человека на обед. Оказалось, что купцы хотят создать производство резины и изделий из нее на паях с инженером Куропаткиным - дело новое, но сулящее большую прибыль. Вот и предложили молодому человеку стать главой артели, а заодно и присмотреть рабочих из знакомых, кто не пьет и аккуратен. Зарплату положили аж сто рублев в месяц, циферу очень значительную.   Инженер, побывавший в США, ознакомился там с недавним изобретением господина Гудьира - вулканизацией, позволявшим изготавливать резину нужного качества. Сытниковы, уже имевшие несколько мануфактур, хотели начать производство прорезиненных плащей и сапог для деревенских, но Куропаткин метил выше. По достоинству оценив новый материал, он планировал начать первое в мире поточное производство пневматических шин. Поначалу купцы заартачились, но уступив напору молодого энтузиаста, согласились. Конечно, быть первым это рискованно, но зато нет конкурентов и барыши могут быть просто фантастическими.   Прошедший год для Ивана оказался очень тяжелым. Производство резины оказалось делом опасным. Несколько рабочих отравились, надышавшись паров серы. После чего ввели механическую мешалку, а котлы закрыли сферическими крышками. Но наибольшие трудности оказались с доставкой сырья. Каучук завозили из Южной Америки и Батавии, доставляя его в Ригу. Но, увы, растущее производство требовало все больше сырья, а его катастрофически не хватало. Но все-таки за год удалось наладить производство самой резины, а также прорезиненных плащей, сапог и шлангов. Куропаткин, тем временем, довел до ума свои пневматические шины, и первые образцы уже вовсю колесили по булыжным мостовым Минска. Помимо самих шин, отдельный цех производил оси для всех транспортных средств. Оси делали стандартными, нескольких размеров, заранее надевая на них шины. Так как на нынешнее разнообразие колес, подходящих шин не наберешься.   Сытниковы оказались на редкость предприимчивыми и повезли новомодные пневматические шины на Нижегородскую ярмарку. К слову сказать, ярмарку посещал сам император, интересуясь новыми изобретениями и придавая сему действу соответственный статус. Детище инженера Куропаткина получило второе место и пять тысяч рублей в качестве приза. Этот успех привел к потоку новых клиентов, по достоинству оценивших удобство и доступную цену новинки. Поэтому у предприятия оказались радужные перспективы, а у Ивана заказов на год вперед.      За тысячи километров от Минска, в Новосибирске, профессор Николай Николаевич Зинин трудился в заводской лаборатории над производством нитроглицерина. Завод, производил синтетические красители, используя анилин, промышленное производство которого изобрел Николай Николаевич. Новый завод на порядок удешевил производство красителей и позволял избавиться от экспорта индиго, завозимого из Британских колоний. Совсем недавно итальянский химик Асканьо Собреро опубликовал статью о синтезе пироглицерина. Это открытие чрезвычайно заинтересовало Зинина, который оценил потенциал нового вещества, обладающего огромной разрушительной силой. Поэтому химик буквально ночевал в своей лаборатории, пытаясь синтезировать новое вещество и сделать его стабильным. Для безопасности, его лаборатория помещалась в небольшом кирпичном строении на значительном расстоянии от заводского корпуса. Жаль, что не существовало удобного полигона для испытаний, такого, как в Академгородке. Но пока завод не выйдет на предполагаемый объем производства, Николай Николаевич должен был оставаться в Новосибирске, потому как требовалось обучить персонал, консультировать инженеров и наблюдать за качеством продукции. К следующей весне профессор надеялся вернуться в свою родную лабораторию в Академгородке и испытать нитроглицерин в минах и гранатах.      Глава 13.      К концу сороковых годов империя, наконец, начала пожимать плоды крестьянской реформы и индустриализации. Первый этап реформ можно было считать завершенным. За двадцать лет подавляющее большинство крестьян покинули общину, осев на своей земле. Многие переселились за Урал и в Казахские степи, создав основу для дальнейшего развития этих земель. Часть крестьян переселялись в города, обеспечивая рабочими руками растущую промышленность. Началось освоение Приморья - был основан Владивосток. Казачьи станицы появились в степях северной Монголии, где тихой сапой шла колонизация этих земель русскими переселенцами.   Железная дорога дошла до Екатеринбурга, и велись изыскания для прокладки Транссиба. Благо по производству чугуна и стали Россия занимала первое место в мире, опережая Англию и США. Сказалось строительство нескольких гигантских заводов и освоение Донбасса. Уже велись изыскания в районе горы Магнитная, но и нынешних мощностей пока хватало. Николай Иванович Воскобойников положил начало промышленной добычи нефти на Апшеронском полуострове.   Реформа системы образования дала стране значительный пул инженеров, докторов и просто грамотных людей. Появилась отечественная инженерная школа, а Академгородок стал квинтэссенцией достижений российской научной мысли. Изменения, достигнув своей критической массы, породили целый поток изобретений, многие из которых запатентовывались и экспортировались за границу. Таким образом, к концу сороковых годов Россия экспортировала керосин, ткацкие станки, рельсы, паровозы, перовые двигатели, телеграфные аппараты, сукно и прочее. Отдельным достижением я считал печатную машинку, изобретенную в 1845 году Эдуардом Юрьевичем Левицким - изобретателе, о котором я ничего не слышал в прошлой реальности. Печатная машинка позволила в разы ускорить делопроизводство, и стала истинным подарком для отечественных и заграничных бюрократов.   Первые индустриальные проекты, запущенные за счет казны стали приносить прибыль, позволив увеличить бюджетные ассигнования на образование и на новые проекты, которые ждали своего часа. Они стали катализатором, положив начало частной инициативе. В начале тридцатых годов лавинообразно стали возникать предприятия легкой промышленности - текстильные, пищеобрабатывающие, мебельные и различные кустарные производства. Крестьяне, освоив свои наделы, богатели и могли позволить себе увеличить потребление. Вдобавок сотня банков, открывшихся в стране и выживших после кризиса, давали необходимый кредит. В начале сороковых начали возникать по-настоящему крупные предприятия, основанные на частные средства. Появилось множество акционерных обществ, строящих железные дороги, заводы и эллинги. Купцы и промышленники, разбогатевшие на первой волне индустриализации, а также дворяне, имевшие родовой капитал начали вкладывать деньги в капиталоемкие производства. Добыча золота и серебра, стабилизировавшись, позволяла увеличивать денежную массу и финансировать долгосрочные проекты. Для меня это стало главным показателем, что история действительно начала меняется, ибо в империи появился класс собственников и людей с инициативой. Произошел 'сдвиг' в сознании, которого я так ожидал. Конечно, это были только ростки нового мышления, и требовалась смена еще одного поколения, пока эти процессы укоренятся в обществе. Но начало было положено.      Глава 14.      Ноябрь в Москве, выдался промозглым. Ветер, подвывая, швырял в лицо крупинки снега, твердые как дробинки. Неудивительно, что улицы в этот вечерний час оказались пустые, и лишь редкие прохожие торопились домой, пригнув голову и подняв воротник, чтобы укрыться от ненастья.   Карета, в которой ехал Лайош Кошут, гулко громыхала по брусчатке, отчего стекла экипажа слегка дребезжали. Окна были занавешены, и лишь тусклый свет газовых фонарей проникал сквозь небольшую щель, освещая длинное, породистое лицо с высоким лбом и аккуратно подстриженной бородой. Господин Кошут был задумчив, ибо от предстоящей встречи с российским императором зависело очень многое. Само предложение о встрече оказалось для венгерского политика полной неожиданностью. Россия считалась надежной союзницей Австрии, а 'Священный союз' казался нерушимым колосом, бастионом консерватизма и реакции. Поэтому разговор с русским журналистом, господином Тарасовым, в ходе которого оный озвучил приглашение императора о встрече, показалось Лайошу нелепицей. Он знал, что в Вене его опасаются и только обрадовались бы случаю снова упрятать его за решетку, но причем тут Николай Павлович? Неужели это провокация князя Меттерниха, чтобы потихоньку его устранить, а ежели нет, тогда зачем русскому императору встречаться с безработным журналистом? Но собеседник оказался на удивление настойчивым и обронил, что император сочувствует идее самоопределения народов. Недаром ведь он даровал свободу Царству Польскому, едва вступил на престол.   С Андреем Юрьевичем Тарасовым венгерский революционер познакомился за два месяца до озвучиваемых событий. Тот недавно приехал в Пешт корреспондентом газеты 'Русские ведомости', бывшей рупором официальной власти. Несмотря на опалу, Лайош Кошут оставался значимой политической фигурой в Венгрии, а посему просьба о встрече его не удивила. С тех пор он встречался с господином Тарасовым еще несколько раз, но ничего выходящего за рамки обычных встреч с журналистами не происходило, вплоть до того самого памятного разговора.   После двух дней раздумий он решил встретится с Николаем Павловичем, о чем и сообщил русскому журналисту. Тот попросил его держать путь через Польшу, чтобы не вызывать подозрений, пообещав встретить Лайоша в Минске. На всякий случай опального политика сопровождали двое верных друзей. Очень уж нереальным казалось все происходящее. Но все прошло на удивление буднично. Сев в Кракове на поезд, он через Варшаву добрался в Минск, где его действительно дожидался господин Тарасов.   Андрей Юрьевич сопроводил его в Москву, где на вокзале их уже ждала карета, отвезшая гостя в неприметный дом за высоким забором, коих в Москве оказалось великое множество. Встреча была назначена на следующий день, но, несмотря на любопытство Лайош отказался от прогулки по русской столице, соблюдая меры предосторожности. Трясясь в карете, он обдумывал предстоящий разговор с императором. Что тот намерен ему предложить? Чего потребует взамен? Наконец, зашуршав гравием, карета подкатила к небольшому дворцу в неоклассическом стиле. У дверей кареты его встретил молодой адъютант, который проводил его вовнутрь, в небольшой кабинет, ярко освещенный люстрой. Гость с любопытством осмотрел комнату, обитую светло-голубой тканью. На одной из стен висела карта Европы, другую украшал камин с небольшими бронзовыми часами на нем. Окна оказались задернуты тяжелыми гардинами, под цвет стен, а на полу лежал пушистый ковер. Посередине кабинета стояло четыре кресла и невысокий столик. Комната явно предназначалась для встреч, ибо письменный стол в ней отсутствовал.   Ожидание оказалось недолгим, и уже через пять минут в комнату вошел Николай Павлович и, протянув руку, сказал:   - Рад нашей встрече, господин Кошут. Надеюсь, что ваш путь оказался не очень утомительным, и вы успели отдохнуть.   - Здравствуйте, ваше величество, - ответил гость, пожимая протянутую руку. - Благодаря предупредительности господина Тарасова, я прекрасно отдохнул в предоставленных мне апартаментах.   - Давайте присядем, а то разговор наш будет долгим, - сказал император, указывая не кресла.   Присев, и подождав, пока гость удобно расположиться в кресле, хозяин кабинета спросил, пристально глядя оппоненту в глаза:   - Как вы думаете, господин Кошут, готова ли Венгрия к независимости?   От столь прямо поставленного вопроса тот вздрогнул, но глаз не отвел и ответил:   - Несомненно, ваше величество. Многие в Венгрии мечтают о свободе и готовы приложить все усилия для процветания нашего отечества.   - Я наслышан о вашей позиции. Отрадно видеть человека, столь радеющего о пользе своей родины. Но, как вы понимаете, император никогда вас не отпустит.   - Не все зависит от императора. Может господин Меттерних и думает, что у него все под контролем, но все больше людей в Вене и Пеште понимают, что жить как раньше нельзя. Положение крестьян очень тяжелое и достаточно лишь искры, чтобы вспыхнуло восстание.   - И во главе этого восстания вы видите себя? - усмехнулся Николай.   - На самом деле не важно, кто возглавит восстание. В Венгрии достаточно патриотов, недовольных сложившейся ситуацией. Увы, нынешнее правительство в Вене слепо и не желает никаких перемен.   - Я согласен с вами, что ситуация в империи взрывоопасная, но на что вы надеетесь в случае восстания? У вас нет армии, а без нее у вас ничего не получится. Вас задавят за неделю.   - Не все так однозначно ваше величество. Во-первых, более половины армии состоит из венгров, и я уверен, что многие из них встанут на нашу сторону. А во-вторых, мы призовем к оружию народ, так как это случилось во Франции.   - И все же вы не учли двух факторов, которые играют против вас.   - Какие же?   - Не все в Венгерских землях поддерживают ваше дело. Насколько мне известно, хорваты и словаки недовольны, что их интересы не учитываются. В случае восстания они могут выступить на стороне императора. Своей бескомпромиссностью вы сами создадите себе врагов.   - Эти народы являются частью Венгрии, - ответил Лайош и его глаза вспыхнули.   - Господин Кошут, это вы считаете, что они являются частью Венгрии, но мне докладывали совсем о других настроениях. Я сочувствую вашему делу, но я также сочувствую праву народов на самоопределение. После небольшой паузы, венгр сказал:   - Вы не упомянули вторую причину.   - Вторая причина это я, - ответил император. Журналист вздрогнул, ибо разговор принял неожиданный оборот.   - Вы же сами упомянули, что сочувствуете нашему делу.   - Да сочувствую. Но официально я являюсь частью 'Священного союза' и в случае трудностей, ваш император может попросить меня о помощи.   - И вы намеренны ее оказать?   - Нет, если мы с вами придем к взаимопониманию.   - И чего же вы желаете?   - Господин Лайош, нам от вас ничего не нужно. Наоборот, мы с вами здесь разговариваем, потому что я сочувствую вашему делу. Но чтобы ваше дело не развалилось, вам не надобно наживать себе излишних врагов. А посему, когда придет час, дайте широкую автономию хорватам и словакам. А ежели они того пожелают, признайте их независимость. Это обезопасит ваши тылы в борьбе с Веной.   - Я не могу отказаться от земель, которые принадлежат Венгрии. Люди сражаются за идею, а наша идея это великая и единая Венгрия.   - Я понимаю вашу точку зрения, - холодно произнес император. Но я предлагаю вам выбор. Предоставив автономию славянским народам, вы приобретете себе надежного союзника. В этом случае у вас гораздо больше шансов на успех. А мы согласны вас признать и помочь вам оружием, лишь если будем уверенны в вашем успехе. Иначе это неоправданный риск. Россия будет вынуждена выступить, и вам решать, на чьей стороне. Не думаю, что вы найдете другого союзника, сочувствующего вашей независимости.   Гость задумался, ибо сказанное противоречило его убеждениям. После недолгой паузы он спросил:   - В случае нашего согласия, какова будет ваша помощь?   - Во-первых, это признание вашей независимости. Думаю, что османы последуют нашему примеру. Уж больно они опасаются Меттерниха. В ваших интересах заверить их, что вы не претендуете на их земли. Это сразу поднимет ваш статус в глазах Европы. Может быть и поляки с пруссаками последуют за нами. Но это уже зависит от ваших успехов на поле брани. А чтобы увеличить ваши шансы в борьбе с Веной, мы можем продать вам оружие. Напрямую это сделать не получиться, но мы его переправим через Османские земли. В Валахии многие с симпатией относятся к России, да и сами турки закроют на это глаза. Это им выгодно.   - И все же вы требуете отказаться от очень многого. Какая же это независимость, если Венгрия потеряет треть своих земель? Ведь мы лишимся выхода к морю. Как тогда мы сможем развивать свою торговлю?   - Господин Кошут, для начала вам нужно обрести независимость. А без нашей помощи и при противодействии хорватов и словаков, это трудноосуществимо. Я же, как вы видите, сочувствую вашему делу, а поэтому стараюсь оградить вас от проблем, которые вы создадите в будущем. Австрия все еще сильна и в одиночку вам трудно будет ее одолеть.   - Даже если я склонен принять ваше предложение, боюсь, что не всем оно понравится. Некоторых очень трудно будет переубедить.   - Вам мое предложение тоже не по нраву, но все же, вы склонны его принять, - улыбнулся Николай. - Впрочем, до нужного момента не стоит посвящать других в предмет нашего разговора.   - Как же мне тогда объяснить вашу помощь?   - Помощь будет осуществляется через османские земли. А как именно туда попало наше оружие, не так-то легко и проверить.   - Подходящий момент - это начало восстания?   - Да, - ответил император. - Ситуация во всей Европе взрывоопасная. Думаю, ваше время скоро придет. А пока копите силы и вербуйте сторонников. Заодно отберите доверенного человека для связи с нами. Ваш знакомый, господин Тарасов поедет в Краков. Он даст вам знать, как его можно найти. Если за вами следят, то эта предосторожность не излишняя.   Гость кивнул, в знак согласия и спросил:   - Можно ли узнать какую помощь вы можете нам оказать?   - Что ж, давайте это обсудим.   Разговор продолжился до полуночи. А уже на следующий день Лайош отбыл обратно в Краков. Тучи, которые собрались над Европой вскоре грозились пролиться ливнем в виде 'Весны народов'.      Глава 15.      Пети Мольман вынырнул из кустов и негромко присвистнул, его напарник - цыган по прозвищу Хрящ появился через минуту, ведя на поводу низкую пегую лошадку. Лошадка тянула за собой телегу, покрытую рогожей.   - Ну, кажись пронесло, - сказал Пети сняв шляпу и вытирая вспотевший лоб.   - А чего это ты так занервничал, - спросил Хрящ, - как будто впервой границу пересекаешь.   - Оно то, конечно, не впервой, - Пети усмехнулся, обнажив белые крепкие зубы в густой черной бороде, - но уж больно внезапно драгуны появились. Еще бы чуток, и хана.   - Да уж, - ответил напарник, - эти в участок везти не будут, на месте расстреляют. Уж очень они обозлились после поражения у Капольны.   - Ничего, говорят, Парцель уже идет на Трансильванию, а там, глядишь, и к границе выйдет. Если так дело дальше пойдет, то мы его на полпути встретим.   - Дай бог, - ответил Хрящ и перекрестился. Несмотря на все перипетии профессии контрабандиста, цыган был очень набожным, и хотя читать не умел, любил добавлять в речь пословицы из библии, услышанные в местной церкви.   Тропа, по которой они шли, оказалась широкой и сидя на телеге, контрабандисты двигались довольно споро, подпрыгивая на кочках и хрустя раздавленными ветками. Пети был из местных хуторян и прекрасно знал окрестности. Как и многие другие селяне в приграничье, он занимался контрабандой, дабы увеличить свой скромный доход. В этих задворках Австрийской империи власть императора являлась чем-то эфемерным и местные жители, уклад жизни которых не менялся веками, лишь изредка соприкасались с имперскими чиновниками или сборщиками налогов.   Контрабандой Пети занимался смолоду. Чего только не перевозил он на своей телеге или тащил на горбу: фляги с вином и водкой, сукно, кожи, порох и много чего другого. Но год назад он познакомился с двумя молодыми венграми, криминального вида, которые и предложили ему перевозить оружие. Платили новые заказчики исправно и в срок, поэтому, несмотря на риск, контрабандист, раз за разом совершал походы по ту сторону границы. А риск имелся изрядный. Раньше, до восстания, на всю местную границу приходилось всего несколько конных разъездов, да и если поймают, то максимум сажали на несколько месяцев, если не удавалось откупиться. А теперь, пронюхав откуда дует ветер, Вена прислала драгун, которые обнаружив оружие, расстреливали на месте. Благо с османской стороны все оказалось прекрасно организованным. Окрестные деревни представляли собой настоящие склады ружей, пороха и военной амуниции. Местные пограничники попросту не появлялись, что приятно удивило друзей. Получалось, что в случае чего, безопаснее переждать на османской стороне, где всегда найдется приют на одном из хуторов.   От границы оружие следовало перевезти вглубь Трансильвании, что и являлось главной опасностью. Но Пети, не раздумывая, рисковал. Во-первых, он зарабатывал неплохие деньги, а во-вторых, он был каким-никаким патриотом, и его грела мысль о том, что он, тоже, помогает революции.   А тем временем, корпус генерала Перцеля уже подходил к Темешвару. Венгерское войско не было многочисленным, всего двенадцать тысяч человек, но они были воодушевлены предыдущими победами. У Темешвара собрались остатки австрийских войск, коих осталось немного, после того как редкие гарнизоны оказались блокированы венграми. Большинство местных солдат оказались из гонведа и перешли на сторону восставших. Генерал Пухнер успел проскользнуть в город и укрепится там с четырьмя тысячами австрийских солдат, коим удалось избежать плена. Он рассчитывал на отсутствие осадных орудий у венгров. А там, даст бог, получится продержаться до прибытия подкреплений из Вены. Ходили слухи, что князь Виндишгрец разгромил главные силы венгров, а это значило, что помощь не за горами.   - Ваше сиятельство, там за стенами парламентер, впустить его? - спросил адъютант, лейтенант Вагер.   - Даже так, - пробормотал генерал. 'Видимо слухи и разгроме Гергея все-таки правда' - подумал он и приказал: - Приведите его ко мне. Посмотрим, чего хотят эти бунтовщики.   Через двадцать минут в кабинет генерала вошел невысокий господин, в мундире полковника венгерской армии. Щеки полковника украшали густые бакенбарды, а выступающая вперед челюсть делала его похожим на свирепого бульдога. Полковник представился Густавом Сапари.   - Садитесь, - предложил генерал, указывая на стул напротив его стола. - Итак, - спросил он, после того как господин Сапари уселся, - зачем вы здесь?   - Я уполномочен генералом Перцелем предложить вам капитуляцию, дабы избежать ненужного кровопролития. Ваши солдаты будут разоружены и отправлены в лагерь для военнопленных, неподалеку от Сегеда. Вы и десяток офицеров, отобранных вами, будете отпущены, под обещание с нами больше не сражаться.   Генерал побагровел и привстал над столом.   - Я не намерен выслушивать какие-либо ультиматумы от бунтовщиков против законного императора. Но, если вы сложите оружие и разойдетесь по домам, обещаю вас не преследовать.   - Ну, право же, ваше сиятельство, вы совершаете большую ошибку, усмехнулся полковник. У вас нет другого выхода. С горсткой солдат, которым удалось от нас ускользнуть, вы много не навоюете.   - Как вам угодно, господин Сапари. Но стены у Темешвара крепкие, а когда к ним подойдет фельдмаршал Виндишгрец, вас всех повесят, как изменников.   - Не думаю, что эти древние стены выдержат осаду, ответил парламентер. - Ваш долг, как главнокомандующего, сохранить людей от бессмысленного кровопролития.   - Мой долг, как слуги его величества императора, наказать бунтовщиков. Так что не напоминайте мне о долге. Не будь вы парламентер, вы бы уже давно болтались на виселице.   - Ну что ж, - холодно произнес полковник, - в таком случае разрешите откланяется. Видит бог, что мы не желали лишнего кровопролития. Он щелкнул каблуками, отдал честь и покинул кабинет.   - Может задержать его? - спросил молодой адъютант.   - Нет, - вздохнул Пухнер, - он все-таки посол. А мы пойдем на стену. Надо проверить, как обстоят дела у капитана Федера. Главное продержаться несколько недель, а там и помощь подоспеет.   А между тем, венгры приступили к полевым работам. Они полностью окружили город, выставив напротив трех городских ворот полевую артиллерию, для предотвращения внезапной вылазки. Солдаты, под наблюдением саперов, рыли окопы, постепенно приближаясь к стенам с юга и востока. Западная часть стены, как наиболее укрепленная, была всего лишь блокирована.   Хотя солдаты гонведа работали споро, опытному глазу было видно, что работы эти ведутся не основательно, так как, по-видимому, генерал Перцель скорее надеялся на штурм, чем на долгую осаду. Австрийский командующий, был достаточно опытным, чтобы это заметить, и не распорядился выставить двойные караулы на стенах, а солдатам находится в готовности к предстоящему штурму. Впрочем, австрияки, напуганные столь стремительным разгромом за последние два месяца, вовсе не собирались сидеть по кабакам, а угрюмо наполняли мешки и корзины землей, заливали воду в бочки и чистили оружие в ожидании неизбежного штурма.   На следующее утро осажденных ждал неприятный сюрприз в виде тридцати шести дюймовых осадных мортир. Каким-то образом у венгров оказалась целая дюжина таких монстров, которые не преминули открыть огонь по южной стене, как только саперы подготовили позиции для стрельбы. Теперь австрийскому генералу стало ясно, почему мадьяры так рассчитывают на штурм. Уже через несколько часов непрерывной канонады в стене были пробиты бреши, недостаточные, впрочем, для прорыва штурмующих колон. Австрийцы, лихорадочно заделывали эти проломы мешками с землей и щебнем, но это были бесполезные усилия. Стало ясно, что еще одна такая канонада, и старые стены не выдержат и рухнут, а вместе с ними и расчет генерала Пухнера продержатся несколько недель до подхода подкреплений. Но остатки австрийского гарнизона не помышляли о сдаче.   В переулках, примыкавших к южной стене, установили несколько пушек, заряженных картечью. Главные улицы, ведущие от ворот к центральной площади и ратуше, перекрыли баррикадами из мешков с песком и перевернутых телег. Может местные жители и предпочли бы сдаться, но их никто не спрашивал. А четыре тысячи озлобленных солдат, это все же сила. Поэтому они не перечили, когда приказом австрийского командующего их согнали помогать строить баррикады, и даже сами притащили подручный шанцевый материал.   - Может стоит сделать вылазку и заклепать пушки? - спросил капитан Редер, когда генерал Пухнер отнял подзорную трубу от глаз.   - Не выйдет, - ответил тот, - Видите, - он указал рукой на венгерские флеши, - они на это и рассчитывают. Как только мы выйдем, они угостят нас картечью, а их гусары сомнут ваших драгун. У нас коней то осталось не более сотни. Только людей зря положим.   На следующий день, дождавшись подвоза боеприпасов, венгры возобновили обстрел. К полудню в стене были проломаны две бреши, достаточные для прохода атакующих колон. Пехота гонведа, густо сосредоточившись в прорытых к стене траншеях, двумя колоннами двинулась к проломам в стене. В это время заговорили австрийские пушки, щедро поливавшие атакующих картечью. Одно, особенно удачное ядро проделало целую тропу в атакующих порядках, но, несмотря ни на что, мадьяры упорно ползли вверх по грудам щебня, ведущих в разлом. Полевые пушки с их стороны, тоже, пытались угостить противника свинцом, но из-за туч пыли венграм тяжело стало брать прицел. С другой стороны, австрийцы спешно подтягивали свою пехоту, чтобы встретить неприятеля на подходе. Рукопашный бой завязался прямо в проломах, и тут сказалось преимущество нападавших в живой силе. Сломив сопротивление гарнизона, они попросту выдавили австрийцев с их позиций.   Вломившись на узкие улочки у стены, мадьяры были остановлены картечью, что внесло некоторое замешательство в их ряды, но всего лишь на мгновение. Воспользовавшись паузой, пока обслуга перезаряжала пушки, опытные солдаты гонведа ударили в штыки и перебили артиллеристов. А за ними уже шла вторая волна нападавших. Бой быстро перекинулся на баррикады, где еще несколько часов шла перестрелка. К пяти часам вечера австрийцы сложили оружие. Генерал Пухнер был ранен каменной крошкой при разрыве снаряда, а половина его офицеров оказалась перебита во время боя. Потому дальнейшее сопротивление оказалось бессмысленно и незадолго до заката, на ратуше взвился трехцветный венгерский флаг.   Помимо осадных пушек у венгров, австрийский генерал ошибался и насчет разгрома Гергея. Вернее слухи, дошедшие до него, оказались не совсем верными. Под Комаромом венгерского главнокомандующего действительно постигла неудача, и он был вынужден оставить занимаемую позицию и перейти Дунай, что открывало австрийцам путь на Буду. Но он не был разбит, а время работало на венгров, так как с начала восстания в тыловых лагерях усиленно готовились ополченцы и к весне 1849 года восставшие рассчитывали выставить до двухсот тысяч человек. Увы, система рекрутирования австрийцев не оказалась столь эффективной, да вдобавок она пострадала от распада лоскутной монархии.   Отступившие за Дунай мадьяры пополнились двумя корпусами генерала Клапки и теперь значительно превосходили австрийские силы под командованием Виндишгреца. На беду имперцев, информация из охваченных восстанием территорий до них доходила отрывочная. Поэтому они упрямо продолжили путь на Буду, надеясь быстрым маршем захватить один из главных очагов мятежа.   Гергей, оставив небольшой заслон на пути у неприятеля, зашел ему в тыл с основными силами, перерезав, тем самым пути снабжения австрийской армии. Новое сражение произошло у селения Обарок, недалеко от Буды. Так получилось, что этот ноябрьский день выдался особенно холодным и промозглым. С самого утра моросил мелкий дождь, превращая землю в чавкающую грязь, по которой скользили копыта лошадей, затрудняя всадникам маневр. Небо было монотонно серым, так что даже пороховая гарь не особо выделялась на его фоне. Дождь немного заглушал звук сражения и Сандору Петофи казалось, что схватка за люнет происходит где то вдалеке, хотя на самом деле рукопашная шла всего лишь в километре от его полка. Застоявшиеся кони фыркали и перебирали ногами, пар вылил из их ноздрей. Степные красавцы, воспитанные для битвы, они чуяли ее и нетерпеливо гарцевали на месте, как бы намекая, когда же придет и наш черед?   Но вот полковник, наконец, махнул рукой и гусары, переходя на рысь и беря разбег, покатились шеренга за шеренгой в тыл наступающим австриякам. Белые мундиры неприятеля уже виднелись в самом люнете, где шла ожесточенная схватка за полевую батарею. Введя в бой резерв, Виндишгрец надеялся штыковой атакой опрокинуть венгров и, заняв центральную позицию, расколоть их строй надвое. Под этим неудержимым натиском мадьяры стали отступать и наступил тот критический момент, когда фронт неприятеля дрогнул, и казалось, что еще одно небольшое усилие, и он посыплется. Именно в этот момент гусары, до сего момента стоявшие в резерве, лавой ворвались в люнет, рубя и топча белые мундиры, которые от грязи и пороха посерели и потеряли свой парадный вид.   В строю Сандор действовал на автомате. Ударив саблей наотмашь напиравшего на него австрияка, он, немного развернувшись, кольнул другого в спину, и легким шенкелем направил коня дальше вперед. А за ним, рубя направо и налево, последовала следующая шеренга всадников. Выскочив из люнета и развернувшись широкой дугой, гусары ударили во фланг неприятельской колонны, которая вклинилась в центр венгерской позиции. Из-за дождя и порохового дыма видимость была отвратительная, и Сандор видел лишь спины скачущих впереди товарищей. Имперцы успели дать по ним один залп, не принесший, правда, особого результата. Несколько пуль просвистели вокруг гусара, и он услышал вскрики позади себя, но уже через мгновение из порохового облака на него вынырнул белый мундир со штыком наперевес. Пытаясь уйти от удара, Сандор хотел повернуть коня, но тот поскользнулся в чавкающем месиве и удар штыка пришелся коню в грудь. Тот дико заржал и, скакнув вперед, опрокинул нападавшего, а за тем упал и сам. Молодой гусар упал вместе с конем, не успев высвободить ногу, и на какой-то момент потерял сознание. Когда через несколько минут он открыл глаза, все уже было окончено. Вокруг него, перемешавшись, лежали убитые и раненные, свои и враги. Шум битвы уже отдалился - австрийцы не выдержали натиска и отступили. Нога, зажатая конским крупом, отчаянно болела, а весь мундир его пропитался порохом и грязью, но Сандор улыбался. На этот раз они победили.      Несмотря на почтенный возраст, в седле маршал держался великолепно. Мартовский, немного талый снег, все еще лежал на кронах деревьев и на крышах многочисленных тирольских деревушек, через которые шло его войско, но снег уже стал немного ноздреватым, а в воздухе ощущалось приближение весны. Победитель итальянцев, спаситель отечества - маршал Радецкий был срочно вызван молодым императором, дабы вновь спасти отечество, на этот раз от восставших венгров. Пришлось в авральном порядке, взяв с собой два корпуса генералов Аспре и Турна, переходить Альпы и выдвигаться к Вене, где уже сосредотачивались остатки разбитой в боях австрийской армии. Мадьяры явно опережали австрийцев в развертывании, а гонвед, несмотря на большое число необстрелянных новобранцев, был воодушевлен победами и никто не сомневался, что как только сойдет снег, и венгры закончат обучать пополнение, они двинутся на Вену, дабы принудить Франца-Иосифа к миру.   Италию маршал оставлял с тяжелым сердцем. Несмотря на поражение, сардинцы не были разбиты и вполне могли вновь попытать счастья на поле брани, воспользовавшись отсутствием Радецкого. А ослабленная австрийская армия не могла дать им должный отпор. Хорошо бы если генералу Аппелю, оставленному главнокомандующим, удалось удержать Милан, ежели король Альберт все же нарушит перемирие.   В середине апреля маршал встал лагерем под Веной, где срочно занялся обучением пополнений и слаживанием войска. В лагерь непрерывно подвозили припасы, порох и фураж для лошадей. Всем было ясно, что предстоящая битва с Гергеем решающая, и если мадьярам не нанести сокрушительное поражение, австрийскую империю ждет крах. Ибо дополнительных сил взять неоткуда. Потому молодой император и отстранил от командования медлительного Виндишгреца от командования, заменив его восьмидесятидвухлетним Радецким. Италия, конечно, важна для империи, но Вена поважнее будет. А усмирив мадьяр, можно будет заняться и Италией.   В начале мая, когда дороги подсохли и прибыли все подкрепления, семидесятитысячная австрийская армии двинулась на мятежную Венгрию. Смяв небольшие заслоны, оставленные скорее, чтобы выведать силу и направление неприятеля, Радецкий достиг Дьера, где его уже ждал Гергей. Мадьяры не теряли времени зря и выставили против австрийцев восемьдесят тысяч человек. Правда, четверть из них составляли необстрелянные новобранцы, но их боевой дух был высок. Все должно было решить искусство полководцев и стойкость их солдат.   Венгры расположились неподалеку от деревушки Абдо, перекрыв главную дорогу на Пешт. Местность здесь была равнинная, что открывало более многочисленной венгерской кавалерии пространство для маневра. Главная опорная позиция Гергея располагалась позади деревни, на небольшой возвышенности. Утро сражения выдалось сумрачным. Австрийцы оказались утомленны длительным маршем, хорошо хоть обоз не отстал, и не пришлось завтракать сухарями. Но, вбитые намертво навыки взяли свое, и солдаты довольно споро построились в боевые порядки. Атаку начал корпус генерала Аспре, хорошо проявившего себя в Италии. При поддержке артиллерии барон вклинился в правый фланг мадьяр, грозя зайти в тыл главным силам Гергея и сбить их с позиции. За час непрерывного натиска ему удалось оттеснить мадьяр, но подоспевший резерв штыковой атакой отбросил его назад.   В это время Гергей ввел в бой свой главный козырь - отборные гусарские полки. Широкой дугой, набирая темп с каждым шагом и с лихим пересвистом гусары двинулись густой лавиной в тыл отходившему Аспре, грозя разрезать австрийские позиции надвое. Среди наступавших находился и Сандор Петофи, который успел оправиться от контузии и вернуться в свой родной полк, как раз вовремя. С ходу врезавшись в колонны отступающего противника и прорвав его ряды, гусары с яростью обрушились на фланг дивизии фон Вельдена, внося смятение в австрийские порядки. Дабы развить успех, Гергей ввел в бой резервную дивизию Кнезича, которая разворачиваясь в атакующие колонны, должна была рассечь австрийский центр надвое. Но Радецкий еще раз доказал свой полководческий талант. Направив огонь артиллерии на атакующих гусар, он сумел построить часть дивизии фон Вельдена в каре и остановить волну наступавших. Затем резервный корпус генерала фон Гайнау обрушился во фланг атакующих колон венгров, которые, не выдержав натиск, побежали. Воспользовавшись моментом, Радецкий приказал атаковать цент венгерских позиций у деревни Абдо. Сосредоточив огонь пятидесяти орудий, и выдвинув вперед дивизию Турна, австрийцы к двум часам дня овладели самой деревней и артиллеристской позицией мадьяр позади нее.   Видя, что его центр обрушен, Гергей в отчаянии ввел в бой поредевшие ряды гусар, которые смогли остановить австрийский натиск, но и сами, попав под губительный огонь картечи, остановились, не имея возможности развить успех. К вечеру теснимый австрийцами гонвед отступил за Дьер, по дороге на Пешт. Не имея резервов, Радецкий не стал преследовать отступавших, и расположился лагерем у Дьера. Сложилась патовая ситуация, при которой ни одна из сторон не имела достаточно сил чтобы атаковать.   Летом события начали развиваться лавинообразно. В июне, в Богемию вторглись поляки, оставив заслон против Олюмца, а сардинцы, нарушив перемирие, сумели отбросить австрийцев за Альпы. Хорваты, под командованием Елачича, грызлись на границе с венграми. Русская армия вошла в Галицию, взяв под защиту местных русинов. Австрийская империя, не выдержав напряжения, распалась. Радецкий был отозван, дабы спасти трон в самой Вене и те осколки империи, которые удалось удержать. Надежда на помощь императора Николая рухнула, после того как в июле Российская империя признала Венгерскую республику и королевство Италия, с которыми были заключены соответствующие договора. Течение истории изменило свое русло.      Глава 16.      Бурные события 1848 года начались в феврале, в Париже. Уже в марте восстала Венгрия, а затем полыхнуло по всей Европе - в Пруссии, германских государствах, Италии и прочих. Причем это цепная реакция оказалась неожиданной для всех, кроме меня, что позволило в полной мере воспользоваться сложившийся ситуацией.   После разговора с господином Кошутом, в Венгрию хлынул поток оружия через Османскую империю. Турки были вполне не прочь насолить австриякам, с которыми они не раз воевали. Поэтому ослабление своего векового врага оказалось им на руку. Помощь мы предоставляли не бесплатно, и османам кое-что перепадало за посредничество, что лишь увеличивало мотивацию местных вали. К слову, наши оружейные и пороховые заводы оказались полностью загружены, ибо я не сомневался, что в той европейской каше, что скоро заварится, отбоя от клиентов не будет.   Наша помощь венграм позволила им довольно быстро собрать почти стотысячную армию, основой которой служили мадьярские части австрийской армии, а после захвата венграми Трансильвании, оружие туда полилось потоком, включая полевую и осадную артиллерию, что позволило вооружить спешно формирующееся ополчение - гонвед. Параллельно венграм заволновались и поляки. Они давно алчно поглядывали на Краков и Галицию, а теперь, когда Австрия ослабла, для них настал благоприятный момент. Но, надо отдать им должное, прежде чем выступить, они обратились к нам, дабы прощупать почву. Как-никак, а Россия оставалась частью 'Священного союза' и вмешайся она, все могло пойти прахом. А засим, уже в апреле 1848 года в Москву тайно приехала делегация во главе с польским диктатором Иосифом Хлопи