С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

A- A A+


На главную

К странице книги: Джонс Диана. Ходячий замок.




Диана Уинн Джонс

Ходячий замок

Два слова для Стивена

Идею этой книги мне подсказал один мальчик, когда я пришла к нему в школу на встречу с читателями. Он попросил меня написать книгу под названием «Ходячий замок».  

Я записала его имя и фамилию и спрятала бумажку в таком надежном месте, что с тех пор мне ее нипочем не найти.  

Я бы хотела от всей души его поблагодарить. 

Глава первая, в которой Софи беседует со шляпками

В стране Ингарии, где взаправду существуют предметы вроде семимильных сапог и шапок-невидимок, родиться старшим из троих детей — изрядное невезение. Каждому понятно, что, если все трое отправятся на поиски счастья, именно тебя первого ждет провал — и провал самый что ни на есть сокрушительный.

Софи Хаттер была старшей из трех сестер. И ладно бы она родилась в семье бедного дровосека — это сулило бы хоть какую-то надежду на успех. Напротив, родители Софи были люди вполне обеспеченные и держали лавку дамских шляпок в процветающем городке под названием Маркет-Чиппинг. Правда, родная мама Софи умерла, когда малышке было два, а ее сестренке Летти — всего-то годик, и тогда отец женился на младшей продавщице, прехорошенькой блондинке по имени Фанни. Очень скоро Фанни родила третью сестру — Марту. Это должно было превратить Софи и Летти в Злых Старших Сестриц, — само собой, страшных дурнушек, — но на самом деле все три девочки выросли очень даже симпатичные, хотя никто не сомневался, что самой красивой была все-таки Летти. Фанни одинаково нежно относилась ко всем трем девочкам и не выделяла Марту ничем и никогда.

Мистер Хаттер гордился своими дочками и отправил их в лучшую школу в городе. Софи оказалась самой прилежной. Она очень много читала и довольно скоро выяснила, как мало у нее шансов на интересное будущее. Для Софи это стало большим разочарованием, однако и такой жизнью она была вполне довольна — приглядывала за сестренками и готовила Марту к достойной встрече счастливой судьбы: ведь она-то знала, что эта встреча непременно грядет. Поскольку Фанни постоянно была занята в лавке, Софи приходилось все время присматривать за младшими. А младшие частенько вопили друг на друга и даже таскали за волосы. Летти вовсе не собиралась мириться с грозящей ей неудачей — ведь было ясно, что и ее вслед за Софи ждет сокрушительный провал.

— Это нечестно! — кричала она. — Ну и что, что Марта — младшая? Разве она из-за этого лучше нас? Вот возьму и выйду за принца, тогда узнаете!

В ответ Марта раздраженно фыркала, что уж она-то совершенно точно сумеет несказанно разбогатеть, ни за кого не выходя. И Софи приходилось их растаскивать и чинить им платьица. С иголкой она управлялась очень ловко. Скоро она уже сама обшивала сестер. На прошлый Майский праздник, незадолго до начала наглей истории, Софи сшила для Летти темно-розовый наряд, про который Фанни сказала, что он прямо как из самого дорогого магазина в Кингсбери.

Примерно тогда же снова пошли разговоры про Болотную Ведьму. Рассказывали, будто Ведьма грозилась убить дочь короля, и будто король велел своему придворному магу, кудеснику Салиману, отправиться на Болота и разобраться с Ведьмой. И судя по всему, кудесник Салиман не то что с Ведьмой не разобрался, но и вовсе погиб от ее руки.

Поэтому, когда через несколько месяцев на холмах близ Маркет-Чиппинга внезапно объявился высокий черный замок, изрыгая из четырех высоких тонких башен облака черного дыма, все были уверены, что это Ведьма снова снялась с Болот и теперь будет терроризировать всю округу, как она уже делала лет этак пятьдесят назад. В Маркет-Чиппинге и вправду перепугались. Никто не выходил из дому один, особенно по ночам. Страшнее всего было то, что замок не стоял на месте. Иногда он черным пятном маячил на торфяниках на северо-западе, иногда нависал над скалами на востоке, а иногда спускался с холмов и сидел среди вереска прямо за последней к северу фермой. Иногда было даже видно, как он движется, а из башен так и валят грязнющие черные клубы дыма. Некоторое время все думали, что совсем скоро замок спустится прямо в Долину, и мэр начал поговаривать о том, что надо бы послать к королю за подмогой.

Но замок продолжал бродить в холмах, и вот стало известно, что на самом деле Болотная Ведьма тут совсем ни при чем: замок принадлежит вовсе не ей, а чародею Хоулу. Хоул был очень злой чародей. Хотя он пока вроде бы не собирался покидать холмы, все знали, что излюбленная его забава — похищать юных девушек и высасывать из них души. А некоторые говорили, будто он пожирает их сердца. Он был самый что ни на есть бессердечный и бессовестный чародей: стоило ему застать девушку врасплох — и ей конец. Софи, Летти и Марте, как и всем другим девушкам в Маркет-Чиппинге, было строго-настрого запрещено выходить за порог в одиночку, что их ужасно разозлило. Вот интересно, посмеивались они, для чего это чародею Хоулу нужно столько похищенных душ.

Однако вскоре их стало занимать совсем другое, потому что мистер Хаттер умер, как раз когда Софи готовилась навсегда распрощаться со школой. Тут-то и оказалось, что мистер Хаттер основательно погорячился, гордясь своими дочками. Из-за школьных счетов лавка была по самую крышу в долгах. После похорон Фанни села в гостиной — их дом был соседний с лавкой — и разъяснила дочкам положение вещей.

— Боюсь, из школы вас придется забрать, — печально объявила она. — Я тут все подсчитала — и как ни верти, хоть сверху вниз, хоть слева направо, все равно выходит, что, если я хочу и дела вести, и вас как следует пристроить, придется отдать вас в подмастерья в хорошие места. Оставить вас, всех трех, при лавке непрактично. Это мне не по средствам. И вот что я решила. Сначала Летти…

Летти подняла глаза, так и лучась красотой и здоровьем, которых не могли скрыть ни горе, ни траурное платье.

— Я бы хотела учиться дальше, — сказала она.

— И будешь, ласточка, — заверила ее Фанни. — Я устроила так, что тебя возьмут в ученицы в кондитерскую Цезари на Рыночной площади. Всем известно, что с подмастерьями они обращаются, как с королями и королевами, так что тебе там будет очень хорошо, да и ремесло это полезное. Миссис Цезари — отличная покупательница и добрый друг, и она согласилась сделать мне одолжение и взять тебя.

Летти рассмеялась — так, что тут же стало ясно: ничуточки она не рада.

— Что ж, спасибо, — хмыкнула она. — Хорошо еще, что я люблю готовить.

Фанни вздохнула с облегчением. Иногда Летти была просто ужасно своенравной.

— Теперь Марта, — продолжала она. — Я понимаю, что для работы ты еще мала, поэтому долго думала, как бы устроить тебя так, чтобы ты училась подольше и поспокойнее, и чтобы потом это тебе обязательно пригодилось, чем бы ты ни решила заняться. Помнишь мою школьную подружку Аннабель Ферфакс?

Марта, тоненькая и белокурая, уставилась на Фанни большими серыми глазами почти так же своенравно, как Летти.

— Это та, которая все время трещит? — уточнила она. — Разве она не ведьма?

— Да, у нее еще премиленький домик и куча клиентов по всей Подгорной Лощине, — поспешно закивала Фанни. — Она очень добрая женщина, Марта. Она научит тебя всему, что знает, и, скорее всего, познакомит со своими влиятельными друзьями из Кингсбери. Ты будешь устроена наилучшим образом!

— Да, она ничего, — неохотно согласилась Марта. — Хорошо.

А Софи, слушая этот разговор, думала, что Фанни сделала все в точности как надо. Летти, средней сестре, ничего особенного в жизни не светило, вот Фанни и определила ее туда, где она, скорее всего, повстречает симпатичного молодого приказчика, выйдет за него замуж и будет жить долго и счастливо. Марте, обреченной на успешные поиски счастья, очень пригодятся и влиятельные друзья, и умение колдовать. А что касалось самой Софи — так сама Софи в своем будущем не сомневалась. Так что она вовсе не удивилась, когда Фанни сказала:

— Милая Софи, будет только справедливо, если ты унаследуешь лавку, когда я уйду на покой, — ведь ты старшая. Поэтому я решила, что сама возьму тебя в ученицы и дам возможность досконально изучить наше ремесло. Ну как это тебе?

Не то чтобы Софи казалось, будто она рождена для шляпного дела, но, тем не менее, она горячо поблагодарила Фанни.

— Ну вот, все и улажено! — обрадовалась Фанни.

На следующий день Софи помогла Марте уложить платья в коробку, и наутро все они провожали телегу возчика, на которой сидела будущая ведьма — маленькая, прямая, перепуганная. Ведь путь к Подгорной Лощине, где жила миссис Ферфакс, лежал через холмы, как раз мимо ходячего замка чародея Хоула. Еще бы Марте не бояться.

— Все обойдется, — сказала Летти. От помощи в укладке вещей она отказалась, и когда телега возчика скрылась из виду, Летти просто затолкала все свои пожитки в наволочку и заплатила шесть пенсов соседскому мальчишке, чтобы он откатил их в тачке в кондитерскую миссис Цезари на Рыночной площади.

Летти шагала за тачкой, и вид у нее был куда более радостный, чем ожидала Софи. По правде сказать, казалось, что Летти даже рада отряхнуть со своих ног прах шляпной лавки.

Мальчишка вернулся от Летти с корявой запиской, где говорилось, что она сгрузила свои платья в общей девичьей спальне и что у Цезари ах как весело. Неделю спустя возчик привез письмо от Марты, где сообщалось, что Марта благополучно добралась до места и что миссис Ферфакс «просто прелесть и во все снадобья кладет мед. У нее пчелы». А потом Софи довольно долго ничего о сестрах не слышала, поскольку в день, когда уехали Марта и Летти, началось и ее собственное обучение.

Само собой разумеется, в шляпном ремесле Софи разбиралась уже неплохо. Еще совсем крошкой она постоянно носилась по двору, где вымачивали заготовки и натягивали их на болванки, а из воска и шелка делали цветы, фрукты и прочие украшения. Она знала всех, кто там работал. Многие из них служили в лавке еще с тех пор, как ее папа был мальчиком. Она знала Бесси, единственную оставшуюся продавщицу. Она знала покупательниц, выбиравших шляпки, и возчика, который привозил из деревни шляпы из сырой соломки — потом их сушили на болванках в сарае. Она знала всех остальных поставщиков, и как делают фетр для зимних шляп. Фанни уже почти ничему не надо было ее учить — разве что наилучшим способам уговорить покупательницу приобрести шляпку.

— Даму надо подводить к нужной шляпке потихоньку, ласточка, — говорила Фанни. — Сначала покажи те, что не очень-то ей идут, — тогда она сразу почувствует, в чем разница, когда примерит нужную.

Вообще— то Софи не очень часто приходилось продавать шляпки. После того как она пару дней провела в мастерской, а потом вместе с Фанни побывала в  магазине тканей и у торговца шелком, Фанни посадила ее украшать шляпки. Софи сидела в нише в задней комнате лавки, пришивая розочки к чепчикам и вуалетки к велюру, притачивая шелковые подкладки и выкладывая изящные букеты из тряпичных цветов, лент и восковых ягод. У нее отлично получалось.

Ей это очень нравилось. Но понемногу Софи становилось одиноко и немножко скучно. С теми, кто работал в мастерской, оказалось не больно-то весело: они были староваты и к тому же обращались к ней как к человеку несколько постороннему и вообще будущей хозяйке. Бесси держалась с ней так же. Эта Бесси и говорить-то была способна только о фермере, за которого собиралась замуж через неделю после Майского праздника. Софи немного завидовала Фанни, которая в любую минуту могла упорхнуть из лавки к торговцу шелком.

Интереснее всего было послушать разговоры покупательниц. Ведь никак невозможно купить шляпку и при этом не посплетничать. Софи сидела в своей нише, проворно орудуя иголкой, и слушала, что мэр терпеть не может зелень, что замок чародея Хоула опять переместился в холмы и что неужели этот негодяй и правда… И шу-шу-шу, и шу-шу-шу… Едва разговор заходил про чародея Хоула, голоса неизменно понижались, но Софи все равно поняла, что месяц назад он поймал-таки в долине одну девушку. «Синяя борода!» — шептали покупательницы и снова начинали говорить в полный голос — опять эта дурочка Джейн Ферье невесть что учинила со своей прической. Вот уж на кого чародей Хоул никогда глаз не положит, не говоря уже о порядочных мужчинах. А потом — тихонечко, боязливо — добавляли пару слов о Болотной Ведьме. Софи начинало казаться, что между чародеем Хоулом и Болотной Ведьмой есть какая-то связь.

— Похоже, они просто созданы друг для друга. Вот бы кто-нибудь их просватал, — говорила она той шляпке, которая была у нее в работе.

Однако к концу месяца сплетничали в лавке уже исключительно о Летти. Судя по всему, в кондитерской Цезари день и ночь толпились разные господа, и каждый из них закупал целые горы пирожных, требуя, чтобы обслуживала его именно Летти. Ей сделали десять предложений руки и сердца, разнившихся по калибру, от сына мэра до парнишки-подметальщика, и она всем отказала, заявив, что еще слишком молода и неопытна и ничего не может решить.

— Что ж, с ее стороны это разумно, — сказала Софи чепчику, к которому как раз пришивала плоеную оборку.

Фанни подобным новостям очень радовалась.

— Уж у кого-кого, а у нее-то наверняка все устроится наилучшим образом! радостно восклицала она. Софи вдруг подумала, как Фанни, должно быть, рада тому, что Летти здесь больше нет.

— Летти бы очень вредила торговле, — объяснила Софи чепчику, украшая его шелковыми лентами розовато-серого, как сыроежка, оттенка. — Она бы даже в тебе, старушечка-дурнушечка, была писаной красавицей. Другие дамы глядели бы на нее и огорчались.

Шли недели, и Софи все чаще и чаще беседовала со шляпками. Больше ей не с кем было говорить. Фанни почти целыми днями пропадала по делам или стояла за прилавком, стараясь подхлестнуть торговлю, а Бесси хлопотала, как пчелка, и лезла ко всем подряд со своими предсвадебными мечтами. У Софи появилась привычка, закончив шляпку, надевать ее на болванку, так что получалась как будто бы голова без тела, а потом для разнообразия рассказывать шляпке, на ком она будет красоваться. Софи немного льстила шляпкам, ведь и покупательницам тоже нужно льстить.

— У вас такой загадочный вид, — говорила она вуалетке с еле заметными блестками. — Вы выйдете замуж за настоящего богача! — обещала она широкополой кремовой шляпе с пышным букетом под полями. А ядовито-салатную соломенную шляпку с кудрявым зеленым пером уверяла: — Вы свежи как майская роза!

Софи рассказывала розовым чепчикам, как они пикантны и обаятельны, а модным бархатным шляпам — как они остроумны и необычны. Она нашла слова утешения и для того самого плоеного чепчика с сыроежечными лентами.

— У тебя золотое сердце, — сказала ему Софи. — И однажды стра-а-а-ашно знатная персона — граф или герцог — разглядит это и полюбит тебя!

Софи было жалко этот чепчик. Очень уж он вышел нелепый и незатейливый.

На следующий день в лавку зашла Джейн Ферье и купила сыроежечный чепчик. Прическа у нее действительно странновата, думала Софи, украдкой выглянув из своей ниши, — вид такой, будто Джейн накрутила волосы на кочергу. Зря она выбрала именно этот чепчик, бедняжка. Но в те дни всем вдруг понадобились новые шляпки. То ли Фанни так здорово умела уговаривать, то ли весна настала, но дела в лавке определенно шли в гору.

— Зря я так поторопилась и отослала Летти и Марту, — немного виновато говорила Фанни. — При таком наплыве покупателей без них управиться трудновато.

Кончался апрель, приближался Майский праздник, и Софи тоже надела скромное серое платье и тоже встала за прилавок. Однако спрос был такой, что в каждую свободную минутку ей приходилось убегать в нишу и украшать новые шляпки, а по вечерам она брала работу домой и при свете лампы сидела до поздней ночи, пришивая розы и оборки, чтобы было что продавать завтра. Большой популярностью пользовались ядовито-салатные шляпки вроде той, которую купила себе супруга мэра, а также розовые чепчики. А за неделю до Майского праздника одна из покупательниц потребовала себе чепчик с сыроежечными лентами, в точности такой, какой был на Джейн Ферье, когда она повстречала графа Каттеракского.

Тем вечером, орудуя иголкой, Софи призналась себе, что жизнь у нее скучновата. Она перестала разговаривать со шляпками и вместо этого примеряла их все перед зеркалом. Зря она это делала. Строгое серое платье совсем не шло Софи, особенно когда глаза у нее краснели от работы, а поскольку волосы у нее были золотисто-рыжие, ей не подходили ни ядовито-салатные, ни розовые тона. А сыроежечные оборки делали из нее настоящее чучело.

— Прямо старая дева! — ахнула Софи. Не то чтобы ей так уж нравилась мысль бегать за графами, как Джейн Ферье, или морочить головы половине города, чтобы потом разбивать сердца, как Летти. Однако ей хотелось что-то сделать -не важно что, только пусть оно будет хоть капельку интереснее, чем украшать шляпки. И вот Софи решила на следующий день выкроить часок и сбегать поболтать с Летти.

Но ей это не удалось. То ли времени не хватило, то ли сил, то ли Софи вдруг показалось, будто Рыночная площадь лежит за семью морями, то ли она вспомнила, что одной выходить из дому нельзя из-за чародея Хоула, — так или иначе, с каждым днем собраться повидать сестру становилось все труднее и труднее. Это было очень странно. Софи всегда думала, что у нее такая же сильная воля, как и у Летти. А теперь оказалось, что кое-что она способна сделать только тогда, когда нет другого выхода.

— Чушь какая! — сказала себе Софи. — Рыночная площадь отсюда в двух кварталах! И если бегом… — И она твердо постановила, что сходит к Цезари, когда лавка закроется на Майский праздник.

Между тем до лавки дошли новые слухи. Говорили, будто король повздорил со своим братом принцем Джастином и принц отправился в изгнание. Из-за чего они поссорились, было неизвестно, только принц и вправду месяца два назад проезжал через Маркет-Чиппинг инкогнито, и никто его не узнал. Граф Каттеракский, оказывается, прибыл сюда по приказу короля, чтобы отыскать принца, а вместо этого повстречал Джейн Ферье. Софи слушала и грустила. Вечно все интересное случается с кем-то другим. Но повидать Летти ей все равно хотелось.

Настал Майский праздник. С самого рассвета на улицах началось веселье. Фанни ушла рано, а Софи еще надо было доделать пару шляпок. За работой она пела. В конце концов, Летти сейчас тоже работает. По праздникам кондитерская Цезари открыта до полуночи.

«Куплю себе их знаменитое сливочное пирожное», — решила Софи. Тысячу лет не ела пирожных. Она глядела на толпившихся за окном гуляк в ярких нарядах, лоточников с безделушками, акробатов на ходулях, и ей и вправду стало весело.

Но когда Софи наконец набросила на серое платье серую шаль и вышла на улицу, хорошее настроение у нее как корова языком слизнула. Софи совсем растерялась. Кругом бурлила толпа, стоял хохот и крик, было невыносимо шумно и страшно тесно. Софи показалось, будто несколько месяцев сидения и шитья превратили ее в старуху или калеку. Она куталась в шаль и жалась поближе к домам, чтобы ей не оттоптали ноги парадными туфлями и не затолкали локтями в разлетающихся хвостатых шелковых рукавах. Когда откуда-то сверху раздался громовой залп, Софи чуть в обморок не упала. Она подняла голову и увидела замок Хоула: он высился на холме у самого города, так близко, словно взгромоздился прямо на печные трубы. Из всех четырех башен замка хлестало голубое пламя — его языки взлетали в небо и там взрывались, и это было очень страшно. По всей видимости, Майский праздник был чародею Хоулу не по нраву. Или, наоборот, ему хотелось поучаствовать — на свой манер. Софи было все равно — так она перепугалась. Если бы она не прошла уже половину пути до Цезари, то вернулась бы домой. И Софи бросилась бежать.

«И с чего я вбила себе в голову, будто жизнь должна быть интересной, спрашивала она себя на бегу. Я же такая трусиха! А все потому, что я старшая!»

На Рыночной площади стало еще хуже — насколько это вообще было возможно. На площади располагалось большинство увеселительных заведений. Молодые люди расхаживали по ней с пивным чванством, взметывая плащами и длинными рукавами, притопывая башмаками с пряжками, которые в будний день им бы и в голову не пришло надеть, громогласно отпуская шуточки и приставая к девушкам. Девушки чинно гуляли парочками, ожидая, когда к ним наконец пристанут. Майский праздник шел своим чередом, но Софи и это испугало. И когда молодой человек в невероятном костюме, голубом с серебром, заметил Софи и решил пристать и к ней, та метнулась к дверям какой-то лавки и попыталась спрятаться.

Молодой человек в недоумении задрал бровь.

— Не бойся, серая мышка, — сказал он и усмехнулся, с жалостью глядя на нее. — Хотел угостить тебя стаканчиком. Ну что ты так перепугалась?

От его жалости Софи сделалось ужасно стыдно. К тому же молодой человек был совершенно потрясающий: с узким, умудренным жизнью лицом — Софи он показался очень взрослым, сильно за двадцать, — и волосами изысканного белокурого оттенка. Хвосты рукавов у него были самые длинные на площади, все фестончатые и с серебряными вставками.

— Ах, спасибо, сэр, вы очень любезны, — промямлила Софи. — Я… я иду навестить сестру.

— Разумеется, ступайте, — рассмеялся умопомрачительный юноша. — Кто я такой, чтобы мешать прекрасной даме увидеться с сестрой? Быть может, вы позволите проводить вас, ведь вы так напуганы?

Намерения у него были самые добрые, однако Софи застыдилась еще сильнее.

— Нет! Нет, спасибо, сэр! — выдохнула она и ринулась мимо него прочь по улице. Ко всему прочему молодой человек был надушен. Запах гиацинтов так и преследовал Софи. Какой утонченный, думала она, пробираясь между столиками, выставленными на площади перед окнами Цезари.

За столиками не пустовало ни местечка. Внутри тоже было не продохнуть и так же шумно, как на площади. Софи сразу поняла, где именно в шеренге продавщиц стоит Летти, потому что на прилавок перед ней облокотилась, отпуская шуточки, целая компания фермерских сынков. Летти, еще более похорошевшая и, кажется, чуточку похудевшая, лукаво улыбаясь, проворно раскладывала пирожные, ловко завязывала пакеты и, вручая покупки, отвечала на шуточки. Стоял хохот. Софи пришлось силой проталкиваться к прилавку.

Летти ее увидела. На какой-то миг показалось, что она потрясена до глубины души.

Потом глаза у Летти распахнулись, улыбка стала еще шире, и она воскликнула:

— Софи!

— Можно с тобой поговорить? — закричала Софи. — Где-нибудь! — беспомощно добавила она, когда могучий нарядный локоть грубо отпихнул ее от прилавка.

— Секунду! — крикнула в ответ Летти. Она повернулась к напарнице-продавщице и что-то ей шепнула. Продавщица кивнула, просияла и встала на место Летти.

— Придется вам довольствоваться мной! — сообщила она толпе. — Кто следующий?

— А я хочу поболтать с вами, Летти! — завопил кто-то из фермерских сынков.

— Поболтайте пока с Кэрри, — предложила Летти. — А мне надо поболтать с сестрой, а не с вами!

Никто особенно не возражал. Покупатели протолкнули Софи к дальнему концу прилавка, где сестра уже манила ее рукой, подняв перегородку, и наказали не держать Летти до вечера. Когда Софи протиснулась за перегородку, Летти обхватила ее за талию и утащила в заднюю комнату, где громоздились бесконечные деревянные лотки с рядами пирожных. Летти выдвинула откуда-то две табуретки.

— Сядь, — велела она. Потом протянула руку к ближайшему лотку, не глядя, и вручила Софи сливочное пирожное. — Тебе понадобится, — почему-то добавила она.

Софи плюхнулась на табуретку, вдыхая густой аромат пирожных и чувствуя, что не прочь поплакать.

— Ой, Летти! — всхлипнула она. — Я так рада тебя видеть!

— Ну а я рада, что ты сидишь, — ответила Летти. — Понимаешь, я не Летти. Я Марта.

Глава вторая, в которой Софи вынуждена отправиться на поиски счастья

Что? — пискнула Софи и уставилась на сидящую напротив девушку. Девушка выглядела совсем как Летти. На ней было Леттино голубое платье, почти самое лучшее, — восхитительного голубого оттенка, который так ей шел. У нее были Леттины темные волосы и Леттины синие глаза.

— Я Марта, — повторила ее сестра. — Кого ты застукала за разрезанием Леттиного шелкового шарфа? Я Летти про это не рассказывала. А ты?

— Нет, — пролепетала Софи. Она была совершенно огорошена. Теперь она точно знала, что это Марта. У Леттиной головы был Мартин наклон, и это Марта, а не Летти имела обыкновение сцеплять руки на коленях и вертеть большими пальцами друг вокруг друга. — А как так…

— Я ужасно боялась, что ты ко мне придешь, — продолжала Марта. — Потому что уж тебе-то я наверняка во всем бы созналась. Дай слово, что ты никому не расскажешь. Ты ведь не расскажешь, если дашь слово. Ты такая честная.

— Честное слово, не расскажу, — кивнула Софи. — Но зачем?… И как?…

— Это мы с Летти устроили, — начала Марта, вертя большими пальцами, — потому что Летти хотела учиться колдовать, а я — нет. Летти страшно умная и собирается и дальше жить своим умом, да только поди скажи это маме! Мама так завидует Летти, что даже и мысли не допустит, будто она умная!

Софи не верилось, что Фанни настолько ревнива, но она решила не задавать лишних вопросов.

— А ты как же?

— Ешь пирожное, — сказала Марта. — Оно вкусное. Понимаешь, у меня тоже голова немного варит. Так что нужное снадобье я нашла у миссис Ферфакс уже через две недели. Я ее книжки по ночам тайком читала, и ничего сложного в этом нет. Потом я попросила разрешения навестить сестру, и миссис Ферфакс согласилась. Она просто лапочка. Решила, что я скучаю по дому. Ну вот, взяла я это снадобье для перемены наружности и осталась здесь, а Летти поехала к миссис Ферфакс и притворилась, будто она — это я. Первую неделю было страшно трудно: я ведь ничего не знала, а все считали, что я знаю. Ужас. Но потом оказалось, что я людям нравлюсь, — а так оно и бывает, если они тебе нравятся, — и все стало хорошо. Да и миссис Ферфакс пока что Летти не выгнала, — наверное, она там молодцом.

Софи вяло жевала пирожное, не чувствуя вкуса.

— А почему ты так сделала?

Марта покачалась на табуретке, улыбаясь от одного Леттиного ушка до другого и вертя пальцами так быстро, что получился развеселый розовый вихрь.

— А я хочу замуж и десять детей.

— Но ты же еще маленькая! — удивилась Софи.

— Пока что да, — согласилась Марта, — Только, понимаешь, если хочешь успеть родить десятерых, начинать надо пораньше. А так у меня будет время подождать и понять, правда ли тот, кто мне понравится, любит меня просто потому, что я — это я. Снадобье постепенно перестает действовать, и я буду чем дальше, тем больше похожа на себя.

Софи была так потрясена, что доела пирожное, даже и не распробовав его толком.

— А почему десятерых? — оторопело спросила она.

— Потому что я хочу именно столько, — отвечала Марта.

— А я и не знала!

— Да лучше мне было об этом помалкивать, ведь ты горой стояла за маму и вбила себе в голову, будто мне предстоит отправляться на поиски счастья, — заявила Марта. — То есть это ты думала, что мама меня готовит к счастливому будущему. Да я и сама сначала так считала, а когда папа умер, сразу поняла: она просто хочет как можно скорее от нас избавиться — Летти она запихнула туда, где вечно толчется куча мужчин и кто-нибудь скоро возьмет ее замуж, а меня и вовсе отослала подальше! Я так разозлилась, что решила: а почему бы и нет? Ну и поговорила с Летти, а она разозлилась ничуть не меньше, вот мы все и устроили. Теперь мы обе страшно довольны. Только из-за тебя нам совестно. Понимаешь, ты ведь ужасно умная и милая, и нечего тебе всю жизнь торчать в шляпной мастерской. Мы об этом говорили, но так ничего и не придумали.

— Да я отлично живу! — заверила ее Софи. — Разве что скучновато бывает.

— Отлично?! воскликнула Марта. — Уж конечно отлично, если ты здесь полгода не появлялась, а потом приплелась в этом жутком сереньком платьишке и шали, и вид у тебя такой, будто ты даже меня боишься! Что мама с тобой сделала?

— Ничего, — смутилась Софи. — Мы были очень заняты. Марта, нехорошо так говорить о Фанни. Она же твоя мать.

— Да, она моя мать, и я на нее здорово похожа, так что неплохо ее понимаю, — сердито отозвалась Марта. — Именно поэтому она и отослала меня подальше — по крайней мере, постаралась это сделать. Мама прекрасно знает: если хочешь кого-то эксплуатировать, вовсе не обязательно плохо с ним обращаться. Она прекрасно знает, какая ты вся из себя исполнительная и обязательная. Она прекрасно знает, что ты вбила себе в голову эту ерунду — ну, будто бы ты старшая дочь и поэтому законченная неудачница. Она обвела тебя вокруг пальца и заставила на нее работать. Вот на что угодно спорим — она тебе не платит!

— Но я же пока в ученицах! — возразила Софи.

— Я тоже, но у меня жалованье, — отрезала Марта. — Потому что Цезари понимают, что я его заслуживаю. Эта ваша шляпная лавка в последнее время деньги лопатой гребет — а все ты! Это ведь ты сделала ту зеленую шляпку, в которой жена мэра выглядит как первая красавица на выпускном балу?

— Такую ярко-салатную? Ну да, я ее украшала, — кивнула Софи.

— И еще чепчик, который был на Джейн Ферье, когда она повстречала своего графа! — не унималась Марта. — По части шляпок и одежды ты просто гений, и мама прекрасно это знает! Ты подписала себе приговор, когда к прошлому Майскому празднику сшила Летти тот розовый наряд! А теперь ты зарабатываешь деньги, а мама гуляет себе на воле…

— Она делает закупки! — ахнула Софи.

— Закупки! — закричала Марта. Пальцы у нее так и мелькали. — Да на это одного утра в неделю довольно! Я же видела ее, Софи, и слышала, что о ней говорят. Она выезжает в наемной карете, разряженная в пух и прах на твои денежки, и ходит с визитами во все особняки! Говорят, она хочет купить тот большой дом в Долине и отделать его по последней моде! А ты куда денешься?

— По-моему, Фанни вполне заслужила отдых и удовольствия — она ведь нас растила, а это было трудно, — рассудила Софи. — Наверное, лавка тогда достанется мне.

— Ах какая завидная судьба! — ехидно воскликнула Марта. — Слушай…

Но в этот самый миг два пустых лотка отъехали на дальний конец комнаты, и в образовавшийся промежуток откуда-то сзади просунулся подмастерье.

— Вроде я слышал твой голосок, Летти, — сказал он, улыбаясь от уха до уха — дружески, но не без заигрывания. — Передай там, что новая партия уже поспела, ладно? — Кудрявая голова, присыпанная мукой, снова исчезла.

Софи подумалось, что этот подмастерье очень даже ничего. Ей страшно хотелось спросить, не относится ли он к тем, кто понравился Марте, но она не успела. Марта, продолжая говорить, поспешно поднялась.

— Надо кликнуть девочек и оттащить все в лавку, — объяснила она. — Помоги, а? Возьмись с того конца… — Она потянула на себя ближайший лоток, и Софи помогла ей пронести его в битком набитую шумную лавку. — Надо тебе что-то с собой сделать, Софи, — пыхтела Марта на ходу. — Летти все время твердит, что прямо места себе не находит — как-то ты без нас? Мы-то старались внушить тебе хоть капельку самоуважения… И она имеет все основания беспокоиться!

В лавке лоток у них приняла миссис Цезари, ухватив его за бортики могучими руками, — она что-то прокричала, и мимо Марты в кладовую метнулась толпа народу, чтобы принести новые лотки. Софи изо всех сил завопила «до свиданья!» и стала проталкиваться к выходу. Отнимать у Марты время и дальше было бы нехорошо. Кроме того, Софи надо было побыть одной и подумать. Она помчалась домой. Уже начались фейерверки — их запускали с Ярмарочного луга у реки, словно бы стараясь затмить голубое пламя, вырывавшееся из башен замка Хоула. Софи снова почувствовала себя старухой — даже сильнее, чем раньше.

Софи все думала и думала, она провела за этим занятием всю следующую неделю, но в результате только окончательно запуталась и рассердилась. Ведь теперь вообще все на свете обстояло совсем не так, как она думала. Марта и Летти ее просто потрясли. Оказывается, за столько лет она даже не научилась их понимать! Однако поверить, будто Фанни именно такова, как ее описывала Марта, у Софи не вышло.

Времени на размышления было сколько угодно, потому что Бесси в должное время взяла отпуск, чтобы сыграть свадьбу, и Софи осталась одна. Фанни и вправду очень часто уходила, — может, гуляла, а может, и нет, — а после Майского праздника торговля пошла на убыль. Через три дня Софи набралась храбрости и спросила Фанни:

— А можно мне уже получать жалованье?

— Конечно, ласточка, ведь ты столько работаешь! — ласково воскликнула Фанни, поправляя перед зеркалом в лавке широкополую шляпу с цветами. — Вот сегодня вечером я разберусь со счетами, тогда и посмотрим. — И она убежала и вернулась только тогда, когда Софи закрыла лавку и забрала домой оставшиеся на сегодня недоделанные шляпки.

Поначалу Софи было стыдно, что она слушала Марту, но когда Фанни так и не заговорила о жалованье — ни тем вечером, ни через неделю, — Софи начала подумывать, что Марта, возможно, права.

— Может быть, меня и эксплуатируют, — говорила она очередной шляпке, обтягивая ее алым шелком и украшая восковыми вишнями, — но ведь кто-то же должен вас делать, а то нечего будет продавать!

Она закончила алую шляпку и взялась за следующую, шикарную, черно-белую, и тут ее осенила совершенно новая мысль.

— Предположим, продавать будет нечего — ну и что тогда? — спросила Софи у шляпы. Она оглядела шеренгу готовых шляп на болванках и груду недоделанных шляп в углу. — Ну и что в вас хорошего? — горько спросила она. — Какой мне от вас прок? Одни неприятности!

Софи была на волосок от того, чтобы сбежать из дому и отправиться на поиски счастья, но вовремя вспомнила — она же старшая дочь, и никакого толку все равно не будет. И она со вздохом взялась за следующую шляпку.

На следующее утро она была в лавке одна и по-прежнему страшно злилась, и тут ворвалась молоденькая покупательница самого простецкого вида, крутя за ленты плоеный сыроежечный чепчик.

— Вы только поглядите! — закричала эта юная леди. — Вы мне говорили, что Джейн Ферье была в таком же точно чепчике, когда повстречала своего графа! Все врете! Ничего такого со мной не случилось!!!

— И ничего удивительного, — ответила Софи, от неожиданности не сумев сдержаться. — Если вы такая дура, что с вашим-то лицом носите такие чепчики, у вас не хватит мозгов заметить самого короля, хоть он у вас в ногах валяйся, если, конечно, он не превратится в камень от одного взгляда на вас!

Покупательница остолбенела. Потом она запустила чепчиком в Софи и выскочила из лавки. Софи аккуратно убрала чепчик в мусорную корзину. Дышать ей было почему-то тяжеловато. Правило гласит: потеряешь терпение — потеряешь клиента. Только что Софи убедилась — это истинная правда. Однако мысль о том, какое это оказалось удовольствие, изрядно ее озадачила.

Опомниться Софи не успела. Послышались скрип колес и стук лошадиных копыт, и в лавке стало темно: окно заслонила карета. Зазвенел колокольчик, и в дверь вплыла роскошнейшая покупательница — Софи таких никогда и не видела. С плеч покупательницы ниспадала соболья накидка, а тугое черное платье так и сверкало бриллиантами. Взгляд Софи в первую очередь приковала широкополая шляпа дамы — она была отделана настоящими страусиными перьями, окрашенными так искусно, что они оттеняли розовые, зеленые и голубые блики бриллиантов и при этом оставались черными. Очень дорогая шляпа. Лицо дамы было продуманно прекрасным. Ореховый оттенок волос очень молодил ее, только вот… Взгляд Софи переместился на молодого человека, который вошел в лавку вслед за дамой, — она увидела рыжеватого юношу, одетого очень элегантно, но бледного и явно ужасно расстроенного. Он взглянул на Софи с мольбой и ужасом. Юноша был гораздо моложе дамы. Софи оторопела.

— Мисс Хаттер? — спросила дама голосом мелодичным, но властным.

— Да, — ответила Софи. Вид у юноши стал еще более расстроенный. Вероятно, дама была его матерью.

— Я слышала, вы продаете просто божественные шляпки, — пропела дама. — Покажите.

Софи недостаточно владела собой, чтобы отважиться на ответ. Она вышла навстречу покупательнице и стала демонстрировать шляпки. Ни одна из них, конечно, не соответствовала роскошному облику дамы, к тому же молодой человек не сводил с Софи глаз, и ей было страшно неловко. Чем скорее дама убедится, что здесь ей ничего не найти, тем скорее эта пара наконец уйдет. Следуя совету Фанни, Софи начала с самых неподходящих.

Дама сразу же начала отвергать шляпки одну за другой.

— Обаяшка, — фыркнула покупательница в адрес розового чепчика. — Майская роза, — припечатала она ядовито-салатную соломку. А вуалетке с блестками заявила: — Загадочный вид. Как банально. А что вы еще можете предложить?

Софи предъявила ей шикарную черно-белую шляпку — единственную, которая была способна хоть сколько-то заинтересовать такую роскошную даму.

Дама презрительно оглядела шляпку.

— Подобный убор не к лицу решительно никому. Вы зря отнимаете у меня время, мисс Хаттер.

— Я делаю это только потому, что вы пришли ко мне в лавку и попросили показать шляпы, — возразила Софи. — Видите ли, сударыня, это маленькая лавка в маленьком городке. Зачем вообще… — Тут молодой человек, стоявший за спиной у дамы, ахнул и замахал руками, словно пытаясь предостеречь Софи. — Зачем вообще было брать на себя труд заходить к нам? — закончила Софи, и ей стало интересно, что же теперь будет.

— Я всегда беру на себя труд наказать тех, кто смеет перечить Болотной Ведьме, — отчеканила дама. — Премного наслышана о вас, мисс Хаттер, и мне не по душе ни конкуренция, ни ваши умонастроения. Я пришла остановить вас. Так вот же вам. — И она протянула руку и взмахнула ею у Софи перед лицом.

— Вы хотите сказать, что вы и есть Болотная Ведьма? — затрепетала Софи. От ужаса и изумления у нее что-то случилось с голосом.

— Да, — отвечала дама. — И пусть это научит вас не лезть в мои дела.

— А разве я в них лезла? Что за чушь! — прокаркала Софи. Теперь молодой человек глядел на нее в полной панике, но она совершенно не понимала, что это с ним.

— Никаких недоразумений, мисс Хаттер, — сказала на это Ведьма. — Пойдем, Гастон. — Она повернулась и устремилась к выходу. Пока юноша униженно открывал перед Ведьмой дверь, она снова обернулась к Софи. — Кстати, вы не сможете никому рассказать, что вас заколдовали, — добавила она.

И дверь за ней захлопнулась с похоронным звоном.

Софи потрогала лицо, чтобы узнать, отчего молодой человек так испугался. Пальцы нащупали мягкие дряблые морщинки. Софи поглядела на руки. Они тоже были сплошь в морщинках и ужасно костлявые, с раздутыми венами на тыльной стороне и узловатыми пальцами. Софи подобрала подол серой юбки и увидела хилые тощие лодыжки и расшлепанные ступни, от которых башмаки стали все бугристые. Это были ноги девяностолетней старухи, и ноги самые что ни на есть настоящие.

Софи кинулась к зеркалу — и тут же выяснилось, что теперь ей приходится ковылять. Лицо в зеркале показалось ей абсолютно спокойным, потому что ничего другого она и не ожидала увидеть. Это было лицо сухопарой старухи, изможденное, бурое, в ореоле легких седых волос. На Софи глядели ее собственные глаза — желтые, слезящиеся, — и выражение в них было довольно-таки трагическое.

— Не бойся, старушка, — успокоила Софи свое отражение. — Вид у тебя здоровый. К тому же это больше отражает твою подлинную сущность.

Она обдумала свое положение — совершенно спокойно. Все кругом сделалось тоже совершенно спокойным и каким-то далеким. Софи даже не особенно сердилась на Болотную Ведьму.

— Само собой, если представится случай, надо будет с ней поквитаться, — сказала себе Софи. — Но если уж Летти и Марта согласны быть друг дружкой, я тоже смогу пока что пожить в таком виде. Только здесь мне оставаться нельзя. У Фанни будет удар. Так. Это серое платье вполне годится, но надо еще взять с собой шаль и что-нибудь поесть.

Софи подковыляла к двери лавки и аккуратно повесила на нее объявление «Закрыто». Суставы у нее скрипели на ходу. Идти приходилось согнувшись и медленно. Однако Софи было приятно обнаружить, что она очень крепкая старуха. Она не чувствовала ни малейшей слабости — только скованность. Софи проковыляла за шалью и накинула ее на голову и плечи, как носят старухи, а потом зашаркала в дом, взяла там кошелек с несколькими монетками и немножко хлеба с сыром. Она вышла за порог, тщательно спрятав ключ в условленном местечке, и заковыляла по улице, дивясь собственному спокойствию.

«А не сходить ли попрощаться с Мартой», — подумала Софи. Однако даже представить себе, что Марта ее не узнает, было невыносимо. Софи решила, что напишет сестрам, как только доберется туда, куда идет, и зашаркала через Ярмарочный луг, и через мост, и дальше, в поля за рекой. Был теплый весенний денек. Даже став старой каргой, Софи, как выяснилось, не утратила способности радоваться пейзажу и майским ароматам живых изгородей, — правда, пейзаж был какой-то нечеткий. Спина у нее начала болеть. Софи упрямо ковыляла вперед, однако палка бы ей совсем не помешала. Она поглядывала на заборы — не найдется ли там расшатавшейся жердины.

Судя по всему, глаза у нее были уже не те, что прежде. Ей показалось, будто она видит впереди какую-то палку или шест, но стоило ей дойти до него, как оказалось, что это нижний конец старого пугала, которое кто-то выбросил в кусты. Софи подняла пугало. Вместо лица у него была увядшая репа. Софи почувствовала определенное душевное родство с беднягой. Она не стала разбирать пугало и отнимать у него палку — наоборот, воткнула его между ветками, и вот пугало лихо замаячило у дороги, а дырявые рукава на палках-руках так и полоскались над кустами.

— Ну вот, — кивнула Софи, и надтреснутый старушечий голос немало ее позабавил, потому что внезапно разразился надтреснутым старушечьим хохотком. — Ни на что особенное мы с тобой уже не годимся. Правда, дружище? Может быть, если я пристрою тебя там, где тебя все видят, ты и вернешься на свое поле. — Она заковыляла дальше, но тут у нее возникла одна мысль, и пришлось возвратиться. — И если бы я не была обречена на неприятности исключительно по семейным обстоятельствам, ты бы сейчас ожил и помог бы мне найти свое счастье, — сообщила она пугалу. — Но я все равно желаю тебе, дорогое Пугало, удачи.

Уходя прочь, она еще немного похихикала. Ну и что, если у нее теперь не все дома? Со старушками такое случается сплошь и рядом.

Палку себе она нашла примерно через час, когда присела на кочку передохнуть и поесть хлеба с сыром. Из живой изгороди у нее за спиной доносился какой-то шум: придушенный визг, а следом отчаянные рывки, от которых с веток облетали майские цветочки. Софи подползла на костлявых коленях поглядеть сквозь листья, цветы и колючки в гущу разросшейся живой изгороди и обнаружила там тощего серого пса. Пес попал в ужасную ловушку: в обвязанной вокруг его шеи веревке каким-то образом запуталась палка, и эта палка намертво застряла между двумя ветками, так что пес едва мог двигаться. Он уставился безумными глазами прямо в любопытное лицо Софи.

Девушкой Софи боялась собак. Даже теперь, став старушкой, она здорово встревожилась, заметив два ряда белых клыков в оскаленной пасти зверя. Но она сказала себе: «В моем нынешнем положении уж об этом-то беспокоиться не следует», — и нащупала в кармане ножницы. Протянув руку с ножницами в глубь куста, она попыталась разрезать веревку на шее пса.

Пес совсем ошалел. Он отшатнулся от нее и оскалил зубы. Но Софи храбро продолжала кромсать веревку.

— Ты умрешь от голода или задохнешься, дружище, если не дашь мне ее разрезать, — сказала она псу надтреснутым старушечьим голоском. — Честно говоря, я думаю, что кто-то уже пытался тебя задушить. Может, от этого ты и не в себе.

Веревка была обмотана вокруг собачьей шеи очень туго, а палка ужасно запуталась. Щелкать ножницами пришлось довольно долго, но наконец веревка распалась надвое, а пес выбрался из западни.

— Хочешь хлебца с сыром? — спросила тогда Софи. Но пес только рыкнул на нее, протиснулся к противоположной стороне живой изгороди, вылез из кустов на волю и крадучись удалился. — Тоже мне благодарность! — проворчала Софи, потирая занемевшие руки. — Но ты мне все равно подарочек-то оставил! — Она вытянула из кустов злополучную палку и обнаружила, что это самая настоящая трость, прекрасно отполированная и с кованым наконечником. Софи доела хлеб и сыр и отправилась дальше. Склон становился все круче, и трость оказалась очень кстати. Софи бодро ковыляла вперед, болтая на ходу с тростью. В конце концов, старушки часто разговаривают сами с собой.

— Ну вот, уже две встречи, — бурчала она, — и хоть бы какая-нибудь волшебная награда. Хотя ты-то — хорошая палка. Ты не думай, я не брюзжу. Просто мне наверняка предстоит и третья встреча — не знаю, волшебная ли. По правде говоря, я настаиваю — мне полагается еще одна встреча! Интересно, что это будет.

Третья встреча произошла к концу дня, когда Софи зашла уже довольно далеко в холмы. По выгону навстречу ей шел, насвистывая, какой-то деревенский житель. Вот пастух, решила Софи, он возвращается домой после работы. Это был ладный парнишка лет сорока. «Ну и ну! — сказала себе Софи. — Еще нынче утром я бы решила, что он старик! Надо же, все, оказывается, зависит от того, как посмотреть!»

Когда пастух увидел бормочущую себе под нос Софи, он предусмотрительно посторонился, попятившись аж до дальнего конца выгона, и очень-очень сердечно окликнул ее:

— Вечер добрый, матушка! Куда путь держите?

— Матушка? — удивилась Софи. — Я вам не матушка, молодой человек!

— Это такое выражение, — испугался пастух, прижимаясь к ограде и на цыпочках двигаясь вниз по склону. — Я всего-навсего хотел учтиво поинтересоваться, далеко ли вам еще идти, ведь уже скоро вечер, а вы все в пути. Вам же никак не поспеть в Верхние Горки до заката, правда?

Софи это в голову не приходило. Она остановилась на тропе и задумалась.

— Не важно, — сказала она, обращаясь отчасти к себе самой. — Когда отправляешься на поиски счастья, становится не до мелочей.

— Да что вы говорите, матушка! — воскликнул пастух. Он уже миновал Софи, и от этого ему явно полегчало. — Тогда желаю вам всяческих успехов, матушка, если, конечно, ваше счастье не имеет касательства к тому, чтобы наводить порчу на чужой cкот! — И он двинулся вниз по склону — очень широкими шагами, почти бегом, но не совсем.

Софи возмущенно поглядела ему вслед.

— Подумать только — он решил, будто я ведьма! — поделилась она с тростью. Ей даже захотелось пугнуть пастуха, крикнув ему вслед какую-нибудь гадость, но это было бы с ее стороны как-то нехорошо. Софи двинулась вверх по холму, бормоча себе под нос. Вскоре изгороди кончились, начались голые бугры, а дальше открылась вересковая пустошь, за которой виднелись какие-то крутые уступы, поросшие желтой шуршащей травой. Софи мрачно шла вперед. Узловатые старые ноги сильно разболелись, и спина тоже, и колени. Софи так утомилась, что перестала бормотать и просто тащилась вперед, задыхаясь, пока солнце не нависло совсем низко над горизонтом. И вдруг Софи отчетливо поняла, что ей больше ни шагу не ступить.

Она плюхнулась на камень у дороги, недоумевая, что же теперь делать.

— Никакого счастья мне сейчас не нужно, кроме удобного кресла! — выдохнула она.

Камень оказался чем-то вроде смотровой площадки, с которой Софи открывался великолепный вид на пройденный путь. Перед ней в лучах заходящего солнца простиралась чуть ли не вся Долина, сплошь поля, живые изгороди и заборы, изгибы реки, великолепные богатые особняки, сияющие среди садов, и все это до самых синих гор в дальней дали. Прямо у ее ног раскинулся Маркет-Чиппинг. Софи глядела на знакомые улицы. Вот и Рыночная площадь, и кондитерская Цезари. Она могла бы бросить камешек в трубу дома по соседству со шляпной мастерской.

— Надо же, как близко! — в досаде сказала Софи своей трости. — Столько топать — и все ради того, чтобы поглядеть на собственную крышу!

Солнце садилось, и на камне становилось холодно. Неприятный ветер, казалось, дул со всех сторон, как бы Софи ни уворачивалась. Она поймала себя на том, что все больше и больше задумывается о кресле у камина, а еще о ночной тьме и диких зверях. Но даже если бы она решила возвращаться в Маркет-Чиппинг, все равно добраться туда ей удалось бы не раньше глубокой ночи. С тем же успехом можно идти дальше.

Она вздохнула и кряхтя поднялась. Это было ужасно. У нее болело все.

— Понятия не имела, с чем старикам приходится мириться! — простонала Софи, взбираясь на холм. — Впрочем, волки меня не тронут. Я для них чересчур суха и костлява. И то утешение!

Стремительно спускалась ночь, и вересковые пустоши стали серовато-голубыми. Ветер усилился. Пыхтение Софи и хруст ее суставов громко отдавались у нее в ушах, и она не сразу расслышала, что некоторую долю хруста и пыхтения производит кто-то совсем другой. Она подняла голову и подслеповато прищурилась.

Через пустошь к ней направлялся, скрежеща и рокоча, замок чародея Хоула. Из его черных башен возносились к небесам тучи черного дыма. Замок был ужасно высокий, тонкий, тяжелый, уродливый и зловещий. Софи оперлась на трость и уставилась на него. Она не особенно испугалась. Ей было даже интересно, как это он передвигается. Но главное — она поняла', что весь этот дым означает: где-то за высокими черными стенами непременно имеется большой очаг.

— А почему бы и нет? — спросила она у трости. — Едва ли чародею Хоулу так уж нужна моя душа. Он же похищает только юных девушек!

Она подняла трость и властно помахала ею замку.

— Стой! — закричала она.

Замок послушно зарокотал, заскрежетал и остановился примерно в пятидесяти футах выше Софи по склону. Софи благодарно заковыляла к нему.

Глава третья, в которой Софи попадает в замок и заключает некую сделку

В черной стене, обращенной к Софи, виднелась огромная черная дверь, и она бодро заковыляла туда. Вблизи замок оказался даже уродливее, чем издалека. Для такой ширины он был явно высоковат и к тому же неправильных очертаний. Насколько Софи могла различить в сгущающейся тьме, построили замок из больших камней, черных, вроде угля, и, как и уголь, все эти камни были разного размера и формы. Когда Софи подошла поближе, от стен на нее дохнуло холодом, но этим Софи уж точно было не испугать. Она напомнила себе о креслах и каминах и нетерпеливо протянула руку к двери.

Рука не смогла ее коснуться. Какая-то невидимая преграда остановила ее примерно в футе от двери. Софи раздраженно потянулась к ней пальцем. Когда все равно ничего не вышло, она потянулась палкой. Судя по всему, невидимая преграда закрывала дверь целиком — от самой верхней части, куда Софи могла дотянуться палкой, и до порога, из-под которого выбивался примятый вереск.

— Открывайся! — прокаркала Софи.

На невидимую преграду это не произвело ни малейшего впечатления.

— Хорошо, сказала тогда Софи. — Я найду, где у тебя черный ход. — Она заковыляла к тому углу замка, который виднелся от нее по левую руку, потому что он был и ближе, и чуточку ниже по склону. Но свернуть за угол ей не удалось. Невидимая преграда остановила ее снова, как только она поравнялась с шероховатыми угловыми камнями. Тут уж Софи произнесла слово, которому научилась от Марты и которое не полагается знать ни старушкам, ни юным девушкам, и захромала вверх по склону, противосолонь, к правому углу. Преграды там не оказалось. Софи повернула за этот угол и отчаянно заковыляла к следующей большой черной двери в середине следующей стены.

Перед той дверью тоже была невидимая преграда.

Софи сердито уставилась на дверь.

— По-моему, это страшно негостеприимно, — высказалась она.

Из— за зубчатой стены валил черный дым. Он начал стелиться по земле. Софи закашлялась. Теперь она разозлилась по-настоящему. Она была стара и слаба, она замерзла, и у нее все болело. Спустилась ночь, а этот замок сидел себе и пускал в нее дымом.

— Я пожалуюсь Хоулу! — заявила Софи и яростно зашаркала к третьему углу. Там преграды тоже не было, — судя по всему, замок следовало обходить против часовой стрелки, — однако в третьей стене, чуть сбоку, виднелась еще одна дверь. Эта дверь была гораздо меньше и обшарпанней первых двух.

— Ага, вот наконец и черный ход! — выдохнула Софи.

Но стоило Софи добраться до этой двери, как замок снова начал двигаться. Земля задрожала. Стена затряслась и заскрипела, и дверь начала уплывать от Софи в сторону.

— Не смей! — закричала Софи. Она подбежала к двери и стала яростно колотить в нее тростью. — Открывайся! — завопила она.

Дверь резко отворилась внутрь, продолжая уплывать куда-то вбок. Софи яростно заковыляла вслед и все-таки сумела поставить одну ногу на порог. Она прыгнула, сорвалась и прыгнула снова, а черные камни вокруг двери тряслись и скрипели, потому что замок набирал скорость по неровному склону. Софи стало понятно, почему он такой кособокий. Чудо, что он еще не развалился.

— Нельзя же так обращаться с собственным домом! — возмущенно простонала Софи, проталкиваясь в замок. Чтобы ее не вытряхнуло назад, пришлось бросить трость и повиснуть на двери.

Чуточку отдышавшись, Софи обнаружила, что прямо перед ней кто-то стоит и тоже держится за дверь. Он был на голову выше Софи, но она сразу поняла — это сущее дитя, лишь самую малость постарше Марты. И этот желторотый, судя по всему, хотел захлопнуть дверь и выпихнуть ее, Софи, обратно в ночь из теплой, светлой, восхитительной комнаты, видневшейся у него за спиной.

— Только посмей выгнать меня, мальчик! Что за наглость! — крикнула Софи.

— Да я не собирался вас выгонять, — запротестовал он. — Просто мне так дверь не закрыть! Вам вообще чего?

Софи взглянула мальчику за спину. С потолочных балок свисали всякие разности, возможно, и колдовские: гирлянды луковиц, пучки трав и связки неведомых корешков. Были в комнате и определенно колдовские причиндалы: книги в кожаных переплетах, причудливые бутылки и старый, побуревший, оскаленный человеческий череп. А по другую сторону от мальчика был очаг, в котором теплился огонек. Судя по дыму снаружи, огня должно было быть куда больше, но ведь это наверняка была всего-навсего задняя каморка замка. Огонь как раз дошел до розоватого сияния с голубыми язычками, плясавшими на поленьях, а рядом с ним в самом теплом местечке располагалось низкое кресло с подушкой, и все это было для Софи куда важнее всяких там дымов.

Софи отпихнула мальчика и рухнула в кресло.

— Вот оно, мое счастье! — сказала она, устраиваясь поудобнее. Настоящее блаженство. Огонь отогрел ноющие ноги, кресло подпирало спину, и Софи решила, что если кому-то и придет в голову сдвинуть ее сейчас с места, для этого понадобится мощнейшая и весьма воинственная магия.

Мальчик закрыл дверь. Потом он подобрал с пола трость Софи и предупредительно прислонил ее к креслу. Софи обнаружила, что движения замка по холмам здесь вовсе не чувствуется: ни отдаленного рокота, ни малейшего сотрясения. Странно!

— Скажи чародею Хоулу, — велела она мальчику, — что этому замку путешествовать дальше попросту опасно — как бы он не развалился прямо на ходу!

— Замок заколдован, он не развалится, — заверил ее мальчик. — Извините, Хоула сейчас нет дома.

Софи сочла эту весть доброй.

— А когда он вернется? — несколько встревоженно спросила она.

— Теперь уж не раньше, чем завтра утром, — ответил мальчик. — А чего вам угодно? Может, я смогу вам помочь? Я подмастерье Хоула, меня зовут Майкл.

— Еще удачнее!

— Боюсь, помочь мне может только сам чародей Хоул, — быстро и твердо сказала Софи. Скорее всего это к тому же было истинной правдой. — Я подожду, если ты не против.

Было ясно, что Майкл еще как против. Он беспомощно топтался над креслом. Что-бы раз и навсегда разъяснить ему, что простому парнишке-подмастерью ее не выгнать, Софи закрыла глаза и притворилась, будто спит.

— Передай ему, что меня зовут Софи, — пробормотала она и добавила для верности: — Старуха  Софи.

— Так вам же придется всю ночь тут сидеть, — растерялся Майкл.

Поскольку именно этого Софи и ждала, она притворилась, будто не слышит. Да она и вправду провалилась в дремоту. Ведь она так устала от всей этой ходьбы. Тогда Майкл оставил ее в покое и направился к столу, где горела лампа.

Хоть есть где переночевать, — сонно думала Софи. Пусть и под не совсем честным предлогом. Поскольку этот Хоул такой негодяй, обмануть его, наверное, не грех. Однако к тому времени, когда Хоул вернется и начнет возражать, Софи намеревалась оказаться отсюда подальше. Она украдкой поглядела на подмастерье слипающимися глазами. Удивительно — такой вежливый, милый мальчик. Ведь она, Софи, ворвалась сюда довольно-таки грубо, а он ни словечком ее не упрекнул. Наверное, Хоул в ежовых рукавицах его держит. Правда, Майкл был вовсе не похож на изнуренного раба. Это был высокий темноволосый мальчик с приятным, открытым лицом, одетый очень и очень прилично. Честно говоря, если бы Софи своими глазами не видела, как он осторожно наливает зеленую жидкость в черный порошок из затейливой бутылки, она бы решила, что он сын преуспевающего фермера. Странно!

С волшебниками, впрочем, всегда все странно, подумала Софи. А в этой кухне — или мастерской? было восхитительно уютно и так спокойно. Софи наконец заснула как следует и даже засопела. Она не проснулась даже тогда, когда на столе что-то вспыхнуло и послышался приглушенный грохот, а затем короткое скверное слово, которое Майкл поспешно проглотил. Она не проснулась и тогда, когда Майкл, облизывая обожженные пальцы, решил оставить колдовство до утра и достал из шкафчика хлеб и сыр. Она не шелохнулась, когда Майкл со страшным грохотом уронил ее трость, так как перегнулся через кресло, чтобы достать полено и подбросить в огонь, и даже когда Майкл, заглянув в открытый рот Софи, сообщил очагу:

— У нее все зубы целы. Выходит, это не Болотная Ведьма?

— Ее бы я сюда не впустил, — сердито отозвался очаг.

Майкл пожал плечами, подобрал трость Софи и снова предупредительно поставил ее на место. Потом он не менее предупредительно подложил в очаг полено и отправился куда-то наверх спать.

Среди ночи Софи проснулась оттого, что рядом кто-то похрапывал. Она не без раздражения подскочила и обнаружила, что храпела исключительно она сама. Софи казалось, что проспала она всего секундочку-другую, но за эти секундочки Майкл успел исчезнуть и прихватил с собой лампу. Разумеется, ученик чародея овладевает подобными навыками за первую неделю. А огонь в очаге тем временем почти угас. Он премерз-ко дрожал и потрескивал. В спину Софи потянуло холодным сквозняком. Софи припомнила, что находится в замке чародея, а также с неприятной отчетливостью осознала, что где-то рядом на столе имеется человеческий череп.

Софи поежилась и повертела закостеневшей старой шеей.

— А не разжечь ли нам огонек поярче?… — произнесла она. Надтреснутый голосок прозвучал ничуть не громче потрескивания в очаге. Софи удивилась. Она ожидала, что по просторным залам замка прокатится гулкое эхо. Зато рядом с ней обнаружилась корзина дров. Софи протянула хрустнувшую руку и бросила в огонь полено, отчего в трубу улетел целый сноп сине-зеленых искр. Софи положила в очаг еще одно полено и откинулась в кресле, не забыв прежде нервно оглянуться через плечо — за спиной у нее на буроватом черепе танцевали лиловые отсветы пламени. Комнатка оказалась совсем крохотная. В ней не было никого, кроме Софи и черепа.

— Он обеими ногами в могиле, а я — только одной, — утешила себя Софи. Она повернулась к очагу, в котором теперь полыхало яркое сине-зеленое пламя.

— Наверное, в дереве была какая-то соль, — пробурчала Софи. Она села поудобнее, пристроив узловатые ноги на каминной решетке, а голову — в уголке кресла, и начала сонно размышлять, что будет делать утром. Однако она несколько отвлеклась, потому что в огне ей померещилось лицо.

— Узкое голубое лицо, — шептала себе под нос Софи, — очень длинное и узкое, с узким голубым носом. А вон те кудрявые зеленые язычки сверху — определенно волосы. А что если я не успею уйти, когда Хоул вернется? Ведь чародеи наверняка умеют снимать заклятья. А вон те лиловые огонечки внизу — совсем как рот; ну и зубищи у тебя, дружище. А вместо бровей у тебя два зеленых пламенных пучка… — Вот интересно, во всем очаге было только два островка оранжевого огня — как раз под зелеными бровями, будто глаза, и в каждом точно посередке виднелись лиловые отсветы, и Софи легко могла представить себе, будто лицо смотрит на нее живыми зрачками. — С другой стороны, — продолжала Софи, уставившись в оранжевые огоньки, — стоит ему снять заклятье, и не успею я оглянуться, как он съест мое сердце!

—  А  ты разве не хочешь, чтобы твое сердце съели? —  поинтересовалось пламя.

Говорило совершенно точно именно пламя. Софи видела, как его лиловый рот изгибается, произнося слова. Голос у него был почти такой же надтреснутый, как и у Софи, в нем плевалось и скулило горящее дерево.

— Конечно нет, — удивилась Софи. — А ты кто?

— Огненный демон, — ответствовал лиловый рот. В его голосе было больше скулежа, чем плевков, когда он добавил:

— Я привязан к этому очагу по условиям договора. Мне отсюда никуда не двинуться. — Тут голос стал дерзким и трескучим. — А ты ведь тоже вроде как заколдована!

Это окончательно пробудило Софи от дремоты.

— Так ты все видишь! — воскликнула она. — А можешь снять заклятье?

Настала бурная сверкающая тишина, оранжевые глаза на зыбком лице демона осмотрели Софи с ног до головы.

— Сильное заклятье, — сказал наконец демон. — Мне представляется, это работа Болотной Ведьмы.

— Да, — кивнула Софи.

— Но дело не только в этом, — проискрил демон. — Различаю два уровня. Ну и, разумеется, ты никому не можешь об этом рассказать, разве что сами догадаются. — Он еще секунду глядел на Софи. — Нужно досконально все исследовать, — заключил он.

— А сколько времени на это уйдет? — спросила Софи.

— Сколько-то уйдет, — отозвался демон. И добавил, мягко и вкрадчиво мерцая: — А не хочешь ли заключить со мной сделку?

— Я сниму с тебя заклятье, если ты расторгнешь мой договор.

Софи осторожно поглядела в узкое голубое лицо демона. Вид у него при этом предложении был безусловно коварный. Во всех книжках, которые Софи доводилось читать, яснее ясного говорилось о том, какими невероятными опасностями чреваты сделки с демонами. К тому же не было никаких сомнений в том, что этот демон — очень злой демон. Одни лиловые клыки чего стоят.

— Ты честно? Ты точно честно? — уточнила она.

— Ну не совсем, — признался демон. — Но разве тебе так уж хочется оставаться в подобном виде до самой смерти? Это заклятье сократило тебе жизнь лет на шестьдесят, насколько я вообще могу судить о подобных материях.

Думать об этом было мерзко. До сих пор Софи не допускала этой мысли. А тем не менее именно эта мысль все и меняла.

— А этот твой договор — он с чародеем Хоулом, да? — спросила Софи.

— Разумеется, — согласился демон. В его голосе снова послышался скулеж. — Я прикован к этому очагу и не могу сойти с места больше чем на фут. Я вынужден производить большую часть здешней магии. Я должен следить за замком, двигать его и устраивать всяческие фейерверки, чтобы отпугивать посетителей, и вообще делать все, что скажет Хоул. Хоул, видишь ли, ужасно бессердечен.

Софи не надо было лишний раз напоминать о том, что Хоул бессердечен. С другой стороны, скорее всего этот демон тоже не подарок.

— А тебе по договору что-то полагается? — поинтересовалась Софи.

— Как тебе сказать? Иначе я бы не стал его заключать, — печально мерцая, ответил демон. — Но если бы я знал, каково это будет, ни за что бы не согласился. Меня эксплуатируют.

Несмотря на все предубеждения, Софи демону посочувствовала. Она вспомнила, как делала шляпки для Фанни, а Фанни тем временем гуляла.

— Ладно, — сказала она. — Каковы условия договора? Как мне его разорвать?

Синее лицо демона пересекла нетерпеливая лиловая усмешка.

— Так ты согласна заключить сделку?

— Если ты согласен снять с меня заклятье, — ответила Софи с отвагой человека, решившегося наконец совершить что-то судьбоносное.

— По рукам! крикнул демон, и его длинное лицо так и взмыло к трубе. — Я сниму с тебя заклятье в тот самый миг, когда ты расторгнешь договор!

— Так расскажи, как мне его расторгнуть, — потребовала Софи.

Оранжевые огоньки прищурились на нее, а потом отвели взгляд.

— Не могу. По договору ни я, ни чародей Хоул не имеем права обнародовать главное условие.

Софи поняла, что ее надули. Она уже открыла рот, собираясь сообщить демону, что в таком случае он может смело рассчитывать просидеть в очаге до скончания века.

Демон понял, к чему идет дело.

— Не спеши отказываться! — протрещал он. — Ты все поймешь, надо только повнимательнее смотреть и слушать! Умоляю, постарайся! Время показало, что от этого договора нам обоим одно горе! А слово я сдержу! Ведь я же, в конце концов, торчу тут, — значит, я действительно держу слово!

Демон говорил совершенно серьезно и взволнованно подскакивал на поленьях. Софи снова ему посочувствовала.

— Но ведь если мне надо смотреть и слушать, значит, мне придется остаться здесь, в замке Хоула, — возразила она.

— Всего-то на какой-нибудь месяц! И не забывай — я должен досконально исследовать твое заклятье! — взмолился демон.

— А под каким, интересно, предлогом я буду тут жить? — спросила Софи.

— Придумаем что-нибудь! Хоул ведь почти совсем ни к чему не пригоден… Знаешь, — добавил демон, ядовито шипя, — он так поглощен собой, что обычно дальше носа ничего не видит. Мы сумеем его провести, если ты согласишься тут пожить.

— Прекрасно, — отозвалась Софи. — Я останусь. А теперь придумай предлог.

Она удобно устроилась в кресле, а демон принялся думать. Думал он вслух, пришепетывая, искрясь и мерцая, и это здорово напомнило Софи то, как она сама по дороге к замку разговаривала со своей тростью, а от размышлений огонь разгорелся с таким радостным и мощным ревом, что Софи снова задремала. Судя по всему, демон предложил ей уйму вариантов. Софи припоминала, как кивала в ответ на идею притвориться потерявшейся тетушкой отца Хоула и на парочку других, еще более завиральных, но воспоминания эти были какие-то туманные. В конце концов демон даже запел какую-то тихую мерцающую песенку. Ничего похожего на этот язык Софи никогда не слышала — или думала, что не слышала, пока не различила слово «кастрюлечка», повторенное несколько раз, — и звучала песня невероятно сонно. Софи глубоко уснула, подозревая, что ее опять заколдовали, а не только одурачили, но это совершенно ее не заботило. Скоро заклятью конец…

Глава четвертая, в которой Софи обнаруживает несколько странностей

Когда Софи проснулась, ее с ног до головы заливал дневной свет. Поскольку Софи твердо помнила, что никаких окон в замке нет, она поначалу решила было, будто заснула за отделкой шляп и вся эта история про то, как пришлось уйти из дома, ей только приснилась. Огонь в очаге перед ней почти угас, остались только розовые угольки да белая зола, а это лишний раз убеждало в том, что и огненный демон тоже ей только приснился. Но первая же попытка пошевелиться показала — кое-что ей вовсе не приснилось. Все кости громко захрустели.

— Ой! — воскликнула Софи. —  Как все болит! — Голос, которым она это воскликнула, был слабенький и надтреснутый.

Софи потянулась узловатыми пальцами к лицу и нащупала морщинки. И тут выяснилось, что весь вчерашний день она провела в состоянии полного ошеломления. И тогда Софи здорово разозлилась на Болотную Ведьму за то, что она с ней сделала, — ужасно, невероятно разозлилась.

— Тоже мне — расхаживает по лавкам и превращает людей в стариков! — закричала Софи. — Ух, я бы ей устроила!

Злость заставила ее рывком подняться, несмотря на лавину треска и скрежета, и заковылять к нежданно объявившемуся окну. К полному изумлению Софи, за окном оказался приморский городок. Софи увидела крутую немощеную улочку между рядами крошечных, бедных на вид домиков и торчащие над крышами мачты. За мачтами Софи уловила мерцание моря его она видела впервые в жизни.

— Это куда же я попала? — спросила Софи у стоявшего на столе черепа. — Нет-нет, дружочек, можешь не отвечать, — поспешно добавила она, вспомнив, что находится не где-нибудь, а в замке чародея, и обернулась оглядеть комнату.

Это была совсем маленькая комнатка с мощными черными балками под потолком.

При дневном свете стало видно, что в ней невероятно грязно. Каменный пол был заляпан и замызган, за каминной решеткой громоздилась гора золы, а с балок мерзкими складками свисала паутина. На черепе лежал слой пыли. Софи рассеянно вытерла ее и заглянула в таз у стола. Увидев серовато-розовую слизь, покрывавшую его, и белую слизь, которая капала из подвешенного над ним рукомойника, Софи вздрогнула. Очевидно, чародея Хоула совершенно не беспокоило то, в каком убожестве живут его слуги.

Остальная часть замка, судя по всему, скрывалась за одной из четырех низких черных дверей в четырех стенах комнаты. Софи распахнула ближайшую — в короткой стене за столом. За дверью оказалась просторная ванная. Подобные ванные бывают только во дворцах: она была оснащена всевозможными роскошествами вроде ватерклозета, душевой кабины, громадной ванны на когтистых лапах и зеркал со всех сторон. Только вот там было даже грязнее, чем в комнате. Софи подпрыгнула, заглянув в ватерклозет, передернулась из-за цвета ванны, отскочила от зеленой плесени в душевой кабине и безо всякого труда избежала собственного скукоженного отражения в зеркалах, поскольку стекла были испещрены кляксами и потеками безымянных веществ. Сами же безымянные вещества теснились на очень большой полке над ванной. Они были в горшочках, бутылочках, тюбиках и сотнях потрепанных коричневых кульков и бумажных пакетов. Впрочем, у самого большого горшочка имя все-таки было. Он назывался «СУШИЛЬНОЕ СРЕДСТВО», о чем гласили крупные корявые буквы. Софи наугад вытянула с полки кулек. На нем было накарябано «КОЖА», и Софи поскорее запихнула его обратно. На соседнем кувшинчике теми же каракулями было нацарапано «ГЛАЗА». На каком-то тюбике стояло «ДЛЯ РАЗДРАЖЕНИЯ».

— Уж оно-то наверняка работает, — пробурчала Софи, не без трепета заглядывая в раковину. Когда Софи повернула сине-зеленый вентиль, — весьма вероятно, бронзовый, — в раковину хлынула вода и смыла некоторое количество плесени. Софи ополоснула руки и лицо, не касаясь раковины, но воспользоваться «СУШИЛЬНЫМ СРЕДСТВОМ» не отважилась и просто вытерла руки о юбку, а затем направилась к следующей черной двери.

Эта дверь вела на шаткую деревянную лестницу. Софи услышала шаги наверху и поспешно захлопнула дверь. Видимо, она вела всего-навсего куда-то на чердак. Софи заковыляла к следующей двери. Ходить стало гораздо легче. Все-таки вчера Софи обнаружила истинную правду: она была крепкая старуха.

Третья дверь выходила в убогий дворик, обнесенный высокими кирпичными стенами. Там высилась поленница, и чуть ли не вровень со стенами громоздились неряшливые кучи какого-то металлолома, старых колес, дырявых ведер, жести, проволоки. Софи захлопнула и эту дверь тоже — она изрядно удивилась, потому что у замков таких дворов не бывает. К тому же над кирпичными стенами не виднелось никаких башен. Стены уходили непосредственно в небо. Единственное, что пришло Софи в голову, — это что двор обращен к той стороне замка, куда ее вчера вечером не пустила невидимая преграда.

Софи открыла четвертую дверь, и за ней оказалась кладовка с метлами, на ручках которых висели два приличных, но насквозь пыльных бархатных плаща. Софи притворила и ее. Оставалась только дверь в стене с окном, и именно в нее Софи вчера и вошла. Софи осторожно подковыляла к ней и выглянула наружу.

Секунду она тупо глядела на неспешно проплывающие мимо холмы и на пригибающийся у порога вереск, ощущая, как ветер шевелит ее легкие волосы, и прислушиваясь к рокоту и скрежету больших черных камней. Потом она закрыла дверь и направилась к окну. За окном был приморский городок. Никакая не картинка. Женщина из дома напротив выметала за порог мусор. Над крышей виднелась мачта, а на мачту резкими рывками поднимался сероватый холст, вспугнув стайку чаек, которые все кружились и кружились на фоне сверкающего моря.

— Ничего не понимаю, — поделилась Софи с черепом. Затем она поглядела в очаг и, поскольку пламя почти погасло, пошла подбросила пару поленьев и выгребла немного золы.

Между поленьев заплясали зеленые языки, маленькие и кудрявые, а потом взметнулось длинное синее лицо с зелеными пылающими волосами.

— Доброе утро, —  сказал огненный демон. — Не забудь, что мы заключили сделку. Выходит, ничего Софи не приснилось. Она была не очень-то слезлива, но тут села в кресло и просидела довольно долго, глядя на дрожащего и расплывающегося огненного демона и не обращая особого внимания на шорохи, которые производил наверху проснувшийся Майкл, пока не оказалось, что он стоит рядом и вид у него смущенный и несколько сердитый.

— Вы еще здесь? А что?… — спросил он. Софи шмыгнула носом.

— Я теперь совсем старая женщина… — начала она, но объяснить ничего не смогла.

Все оказалось в точности так, как говорила Ведьма, и как догадался огненный демон.

— Ну, это рано или поздно случится с нами со всеми, — бодро ответил Майкл. — Не желаете ли позавтракать?

Софи поняла, что она действительно очень крепкая старуха. Последний раз она ела вчера днем, а теперь от хлеба с сыром и воспоминаний не осталось, и проголодалась она как волк.

— Да! — воскликнула Софи, а когда Майкл открыл шкафчик на стене, она вскочила и заглянула ему через плечо — ей стало интересно, что будет на завтрак.

— Боюсь, у нас только хлеб с сыром, — суховато произнес Майкл.

— Но там же полная корзинка яиц! — поразилась Софи. — А вон тот сверток — это не бекон случайно? Да и попить горяченького стоит… Где тут у тебя чайник?

— Нету, — отозвался Майкл. — У нас готовит только Хоул.

— Я умею готовить, — заявила Софи. — Достань-ка мне вон ту сковороду, и сам увидишь!

Она потянулась за большой черной сковородкой, которая висела на стенке шкафчика, хотя Майкл всячески пытался ее удержать. Вы меня не поняли, — помотал головой Майкл. — Все из-за Кальцифера, огненного демона. Он не склонит головы — ну, для готовки -ни перед кем, кроме Хоула. Софи повернулась и уставилась на огненного демона. Он злобно сверкнул на нее.

— Не желаю, чтобы меня эксплуатировали!

— Ты что, хочешь сказать, что без Хоула тебе даже кипяточку не раздобыть?! — ахнула Софи. Майкл смущенно кивнул. — Ну знаешь! Тогда это тебя эксплуатируют! — возмутилась Софи. — Давай-ка сюда.

Она вырвала сковородку из отчаянно сжатых пальцев Майкла, швырнула в'нее бекон, сунула в корзинку с яйцами подвернувшуюся под руку деревянную ложку и со всем этим хозяйством зашагала к очагу.

— А ну, не дури, Кальцифер, — велела она. — Наклоняй голову.

Ты меня не заставишь! — гордо проскрежетал огненный демон.

— Еще как заставлю! — проскрежетала в ответ Софи с той яростью, которая частенько останавливала ее сестренок в разгар драки. — Только попробуй не послушаться — и я залью тебя водой. Или возьму щипцы и вытащу оба твои полена, — добавила она, с хрустом опускаясь на колени перед очагом. Там она шепнула: — А еще я могу расторгнуть сделку или рассказать о ней Хоулу. Хочешь?

— Проклятье! — зашипел Кальцифер. — Майкл, зачем ты ее сюда впустил?! —  Тем не менее он начал медленно и неохотно наклоняться, и вот уже огненный демон превратился в круг пляшущего на поленьях зеленого пламени.

— Вот спасибо, — сказала Софи и пришлепнула зеленый круг тяжелой сковородкой, чтобы Кальциферу не вздумалось снова подняться.

— Чтоб у тебя весь бекон пригорел, — пропыхтел под сковородкой Кальцифер.

Софи нарезала бекон. Сковородка была что надо — гладкая и прогревалась отлично. Бекон зашипел, и Софи пришлось обернуть руку юбкой, чтобы не обжечься. Дверь открылась, но из-за шипения Софи этого не расслышала.

— Не дури! — напомнила она Кальциферу. — И гори, пожалуйста, ровно, мне еще надо яйца разбить.

— А, Хоул, доброе утро, — убитым голосом произнес Майкл.

При этих словах Софи повернулась, — возможно, не без лишней спешки. Она уставилась на вошедшего. Высокий молодой парень в элегантнейшем голубом с серебром костюме замер, не успев поставить в угол гитару. Он отбросил светлые волосы с любопытных льдисто-зеленых глаз и в свою очередь уставился на Софи. На узком треугольном лице появилось озадаченное выражение.

— Извините, а кто вы, собственно, такая? — поинтересовался Хоул. — Где я вас раньше видел?

— Вы меня не знаете, — уверенно соврала Софи.

В конце концов, первая и единственная ее встреча с Хоулом была такой короткой, что он едва успел назвать собеседницу серой мышкой. Софи следовало бы поблагодарить судьбу, что тогда ей удалось так запросто унести ноги, однако сейчас, по правде говоря, ее занимала лишь одна мысль. Небеса милосердные, удивилась Софи. Да этот чародей Хоул при всей своей злобности — сущее дитя едва за двадцать! Да, быть старой — совсем другое дело, думала она, переворачивая бекон на сковородке. И Софи под страхом смерти не рассказала бы этому расфуфыренному юнцу, что она-то и была той девушкой, которую он пожалел на Майском празднике. Сердца и души тут ни при чем. Хоул ничего не узнает.

— Говорит, ее зовут Софи, — пояснил Майкл. — Вот пришла ночью.

— А как ей удалось заставить Кальцифера нагнуться? — спросил Хоул.

— Так нажала — просто деваться было некуда! — жалобно пропыхтел Кальцифер из-под сковородки.

— Это немногим по плечу, — задумчиво заметил Хоул. Он наконец утвердил гитару в углу, подошел к очагу, отодвинул Софи в сторону, и аромат бекона смешался с ароматом гиацинтов. — Кальцифер не любит, когда на нем готовит кто-то, кроме меня, — сообщил он, оборачивая ладонь длинным хвостом рукава, чтобы ухватиться за ручку сковородки. — Будьте любезны, передайте сюда еще два ломтика бекона и шесть яиц и расскажите, что вы здесь делаете.

Софи глядела на голубой самоцвет у Хоула в ухе и передавала ему яйца по одному. Что я здесь делаю, молодой человек? — переспросила она. После всего, что она видела в замке, ответ напрашивался сам собой. — Да я же ваша новая уборщица.

— Неужели? — удивился Хоул, одной рукой разбивая яйца и бросая скорлупу в огонь, где Кальцифер пожирал их, урча и чавкая. — А кто вам это сказал?

— Я, — отозвалась Софи и благочестиво добавила: — Навести чистоту в вашем доме мне по силам, однако очистить вас от скверны я не могу.

— Хоул вовсе не скверный, — возразил Майкл.

— Еще какой скверный! — напустился на него Хоул. — Ты, Майкл, забываешь даже о том, как невероятно скверно я себя веду непосредственно в данный момент! — И он дернул подбородком в сторону Софи. — Что ж, если вам, сударыня, так уж хочется быть полезной, разыщите ножи и вилки и расчистите стол.

Под столом отыскались высокие табуреты. Майкл принялся выволакивать их оттуда и расставлять вокруг стола и разгребать всякий хлам, чтобы освободить местечко для ножей и вилок, которые он вытащил из ящика в столе. Софи пошла ему помогать. Само собой, Хоул вовсе не должен был ей радоваться, но пока он даже не намекнул, что ей можно остаться после завтрака. Поскольку особой помощи Майклу, похоже, не требовалось, Софи зашаркала к трости и медленно и нарочито аккуратно установила ее в кладовку для метел. Когда и это не привлекло внимания Хоула, она провозгласила:

— Если хотите, можете назначить мне испытательный срок на месяц.

Хоул не ответил ничего, кроме «Майкл, тарелки, пожалуйста», и поднялся, держа в руках дымящуюся сковородку. Кальцифер поскорее разогнулся, взревев от облегчения и выпустив целый сноп искр.

Софи предприняла новую попытку припереть чародея к стенке.

— Если мне придется целый месяц все тут убирать, — заявила она, — так покажите мне остальной замок. Я тут нашла только эту комнату и ванную.

К ее изумлению, и Майкл, и Хоул хором расхохотались.

Только под самый конец завтрака Софи поняла, отчего они смеялись. Хоула не просто невозможно было припереть к стене. Судя по всему, он вообще не любил отвечать на вопросы. Софи отстала от него и спросила Майкла.

— Объясни ей, — велел Хоул. — Может, умолкнет наконец.

— Никакого замка нет, — сказал Майкл. — Только эта комната и две спальни наверху.

— Что?! — поразилась Софи. Хоул с Майклом снова расхохотались.

— Замок изобрели Хоул и Кальцифер, — стал рассказывать Майкл. — И держится он благодаря Кальциферу. А это все — старый домик Хоула в Портхавене, и тут только он настоящий.

— Но ведь Портхавен у самого моря, до него отсюда мили и мили! — ахнула Софи. — Мне это не нравится! Зачем тогда ваш огромный страшный замок ползает по холмам и до смерти пугает народ в Маркет-Чиппинге?

Хоул пожал плечами:

— Какая вы, однако, непосредственная старушка! Что ж. Я достиг той ступени карьеры, когда вынужден производить должное впечатление как могуществом, так и злобностью. Заставить короля думать обо мне хорошо я не в состоянии. А в прошлом году мне случилось обидеть одну очень могущественную особу, и теперь мне нужно держаться подальше от них обоих.

Занятный способ избегать кого бы то ни было; однако Софи решила, что у чародеев, видимо, представления о секретности совсем не те, что у простых людей. Вскоре она обнаружила, что у замка есть и другие особенности. Все поели, Майкл принялся сгружать тарелки в грязный таз у стола, и тут раздался громкий гулкий стук в дверь.

Кальцифер так и вспыхнул:

— Кингсберийская дверь!

Хоул, направившийся было в ванную, повернулся к двери. В притолоку была вделана квадратная деревянная ручка, у каждой из четырех сторон которой стояла пометка краской. Сейчас ручка была повернута вниз зеленым, однако Хоул, прежде чем открыть на стук, повернул ее вниз красным.

Снаружи стоял некто в торчащем белом парике и нахлобученной поверх парика широкополой шляпе. Одет он был в пурпур, золото и киноварь и держал перед собой жезл, увитый лентами, словно младший братишка майского шеста. Некто поклонился. В комнату хлынул аромат гвоздики и флердоранжа.

— Его величество король изволит приветствовать вас и приказал передать вам плату за две тысячи пар семимильных сапог! — отчеканил некто.

За его спиной Софи успела уловить очертания кареты, которая стояла на улице, сплошь застроенной пышными особняками с расписными рельефами, а в отдалении виднелись башни, шпили и купола такого великолепия, какого Софи и представить себе не могла. Ей было ужасно жалко, что посмотреть ей удалось самую чуточку — всего-то ту капелюшечку времени, которая потребовалась посланцу у порога, чтобы извлечь огромный шелковый позвякивающий кошель, а Хоулу — чтобы принять кошель, раскланяться и закрыть дверь. Хоул повернул квадратную ручку на место — зеленой меткой вниз — и запихнул кошель в карман. Софи заметила, что Майкл не отрывал от кошеля встревоженного взгляда.

Затем Хоул, не мешкая, отправился в ванную, крикнув на ходу: «Кальцифер, горячей воды!» И после этого он долго-долго не показывался,

Софи не смогла совладать с любопытством.

— А кто это был там, за дверью? — спросила она у Майкла. — То есть где это было?

— Эта дверь открывается в Кингсбери, — объяснил Майкл. — Там живет король. Наверное, этот человек был служащий лорд-канцлера. И очень зря он отдал деньги Хоулу, — встревоженно добавил мальчик, обращаясь к Кальциферу.

— А Хоул разрешит мне тут пожить? — спросила Софи.

— Если разрешит, никогда больше не пытайтесь припереть его к стенке, — посоветовал Майкл. — Он этого страх как не любит.

Глава пятая, перенасыщенная всяческой уборкой

Софи решила, что единственная ее надежда — это убедить Хоула, будто она превосходная уборщица, истинное сокровище. Поэтому она спрятала легкие белые волосы под какой-то старой тряпкой, закатала рукава на тощих старых руках и обернула вокруг пояса старую скатерть из кладовки с метлами —  получился передник. Думать о том, что убрать надо будет всего в четырех комнатах, а не в целом замке, было утешительно. Софи вооружилась веником и ведром и принялась за работу.

— Что происходит?! — паническим хором воскликнули Майкл и Кальцифер.

— Генеральная уборка, — твердо ответствовала Софи. — Это не замок, а свинарник.

— Зачем здесь убирать? — удивился Кальцифер.

— Хоул вас вышвырнет! — прошептал Майкл.

Однако Софи их и слушать не стала. Заклубились тучи пыли.

В разгар всего этого снова раздался стук. Кальцифер вспыхнул и закричал:

— Портхавенская дверь!

Софи вгляделась сквозь завесу пыли, которую сама же и подняла, и обнаружила, что на этот раз Майкл повернул квадратную ручку в притолоке так, чтобы вниз смотрела сторона с синей меткой. Затем он открыл дверь — она выходила на ту самую улицу, которую было видно в окно.

Там стояла крошечная девочка.

— Мама сказала — мне то снадобье, — выпалила она. — Пжалста, мистер Фишер.

— Непотопляемый порошок для папиной лодки, да? — уточнил Майкл. — Секундочку… — Он вернулся к столу и отмерил в бумажный фунтик порошка из какого-то кувшинчика. Все это время девочка глядела на Софи с таким же любопытством, с каким Софи глядела на нее. Майкл завернул фунтик и вручил его девочке со словами: Скажи маме, пусть развеет над лодкой от носа до кормы. Он будет действовать даже в шторм.

Девочка забрала фунтик и протянула ему монетку.

— А что, на колдуна теперь еще ведьма работает? — спросила она.

— Нет, — ответил Майкл.

— Ты обо мне, детка? —  вмешалась Софи. — Да, малышка. Я лучшая и чистоплотнейшая ведьма во всей Ингарии. Майкл сердито захлопнул дверь.

— Это же вмиг разнесут по всему Портхавену! Хоул будет очень недоволен!

И он снова повернул ручку зеленой меткой вниз.

Софи тихонько хихикнула. Виноватой она себя не чувствовала нисколечко. Возможно, подобных идей она нахваталась от своего веника. Ведь если все будут думать, будто она работает на Хоула, он скорее оставит ее в замке. Все было очень странно. Девушкой Софи съежилась бы от стыда за свое поведение. А старухой она обнаружила, что собственные слова и дела ни капельки ее не заботят. По мнению Софи, это было большим облегчением.

Она с любопытством обернулась поглядеть, как Майкл поднимает камень в очаге и прячет туда девочкину монетку.

Что это ты делаешь, а?

— Мы с Кальцифером хотим поднакопить денег, — смущенно ответил Майкл. — А то Хоул тратит все, что мы зарабатываем, — все до пенни.

— Никчемный транжира! — протрещал Кальцифер. — Королевские денежки он спустит быстрее, чем я сожгу полено! Ни следа здравого смысла!

Софи разбрызгала воду из таза, чтобы улеглась пыль, из-за чего Кальцифер в панике вжался в заднюю стенку очага, поближе к трубе. Потом Софи снова подмела пол. Мела она по направлению к двери, чтобы еще раз взглянуть на квадратную ручку. Четвертая сторона, которую Софи еще не видела, была помечена черным. Думая о том, куда бы она могла вести, Софи начала рьяно сметать с потолка паутину. Майкл так и взвыл, а Кальцифер снова вжался в стену.

Именно в этот момент из ванной в облаке распыленных благовоний появился Хоул. Выглядел он на диво элегантно. Даже серебряные вставки и вышивка на его костюме словно бы стали ярче. Он бросил взгляд в комнату и поспешно отступил обратно в ванную, прикрывая голову голубым с серебром рукавом.

— Прекратите, сударыня! — Закричал он. — Оставьте бедных паучков в покое!

— Эта паутина — позор для замка! — объявила Софи, сметая пыльные фестоны.

— Снимите паутину, а паучков не трогайте! — велел Хоул.

Должно быть, у чародеев с пауками темное мистическое родство, решила Софи.

— Они же тогда наплетут еще паутины, — сказала она.

— И переловят всех мух, а это очень полезно, — возразил Хоул. — Прошу вас, не шевелите метлой, когда я прохожу по своей собственной комнате.

Софи оперлась на метлу и глядела, как Хоул проходит по комнате и берет гитару. Когда он взялся за засов, Софи спросила:

— Если красная метка ведет в Кингсбери, а синяя — в Портхавен, куда ведет черная?

— Вот мастерица совать нос не в свое дело! — поразился Хоул. — Она ведет в мою личную тайную берлогу, а где это — вам знать не положено! — Он распахнул дверь, за которой неспешно плыли вересковые пустоши и холмы.

— Хоул, а когда вы вернетесь? — с оттенком безысходности в голосе спросил Майкл.

Хоул притворился, будто не слышит.

— Только попробуйте убить хотя бы одного паучка, пока меня не будет! — бросил он Софи.

И дверь за ним захлопнулась. Майкл со значением взглянул на Кальцифера и вздохнул. Кальцифер разразился злобным трескучим хохотом.

Поскольку никто не объяснил Софи, куда уходит Хоул, она заключила, что он снова отправился охотиться на девиц, и опять взялась за работу: праведного рвения в ней только прибыло. После того, что сказал ей Хоул, о преследовании пауков не было и речи. Поэтому Софи постучала по балкам метлой, крича: «Кыш, пауки! Вон отсюда!» Пауки в ужасе так и брызнули во все стороны, и паутины на пол нападало с хороший стог. После этого Софи пришлось еще разок подмести пол. Наконец она опустилась на колени и принялась скрести доски.

— Пора бы вам уняться, — заметил Майкл, благоразумно сидевший на лестнице.

Кальцифер, укрывшись в глубине очага, бурчал:

— Что-то я уже жалею, что заключил с тобой сделку!

Софи рьяно продолжала скрести.

— Вам же самим будет лучше, если тут все будет чистое и красивое, — отвечала она.

— Но сейчас-то мне плохо! — протестовал Майкл.

Хоул объявился только поздно вечером. К тому времени Софи домелась и доскреблась до того, что еле волочила ноги. Она ссутулилась в кресле, чувствуя, как ноет каждая косточка. Майкл ухватил Хоула за хвостатый рукав и потащил его в ванную, и Софи услышала, как он там страстным шепотом изливает чародею наболевшее. Разобрать фразы вроде «кошмарная старушенция» и «слышать ничего не хочет!» было проще простого даже несмотря на рев Калъцифера: «Хоул, уйми, ее! Она же нас прикончит!»

Однако, когда Майкл наконец отпустил Хоула, тот задал Софи всего лишь один вопрос:

— Паучков не убивали?

— Конечно нет! — резко ответила Софи. Из-за ноющих костей она стала особенно раздражительна. — Только поглядели на меня — и разбежались от греха подальше. А что в них такого? Это девушки, у которых вы съели сердца?

— Нет, — рассмеялся Хоул. — Просто паучки. — И мечтательно побрел наверх.

Майкл тяжко вздохнул. Он отправился в кладовку с метлами, долго там шуровал, выволок старую кушетку, соломенный матрас и несколько ковриков и пристроил все это в проеме под лестницей.

— Устраивайтесь на ночь здесь, — сказал он Софи.

— А что, выходит, Хоул разрешил мне остаться? — уточнила она.

— Да не знаю я! — раздраженно ответил Майкл. — Хоул никогда себя обязательствами не связывает. Я провел здесь полгода, прежде чем он обратил внимание на то, что я тут живу, и взял меня в ученики. Просто я подумал, что на кушетке удобнее, чем в кресле.

— Тогда спасибо тебе огромное, — обрадовалась Софи. Спать на кушетке действительно гораздо удобнее, чем в кресле, а если Кальцифер среди ночи начнет жаловаться, что голоден, Софи будет проще простого проскрипеть к очагу и подкинуть ему полешко-другое.

Несколько дней Софи беспощадно разгребала в замке грязь. Она была откровенно счастлива. Убеждая себя, что ищет намеки и подсказки, она вымыла окно, вычистила вонючий умывальный таз и заставила Майкла убрать все со стола и с полок, чтобы их отскоблить. Софи казалось, что у черепа появился тот же исполненный кротости и долготерпения вид, что и у Майкла. Его, беднягу, все время передвигали с места на место. Она выгребла все из шкафов и сняла все с балок и вымыла там тоже. Потом она подвесила к балкам у очага старую простыню и заставила Кальцифера наклонить голову, чтобы вычистить трубу. Кальцифера все это просто бесило. Он разразился трескучим злобным смехом, когда Софи обнаружила, что сажа

покрыла всю комнату и надо драить все заново. Вечно у Софи так выходило. Беспощадность — это прекрасно, но нужна еще и система. Впрочем, в ее беспощадности тоже была своя система: Софи сообразила, что если мыть и убирать вообще везде, то рано или поздно наткнешься на тайный склад похищенных Хоулом девичьих душ или изжеванных сердец — в общем, чего-то такого, что помогло бы ей понять суть Кальциферова договора. Ее осенило, что внутренность трубы, находящаяся под бдительной охраной Кальцифера, — превосходный тайник. Но там не было ничего, кроме чудовищного количества золы, которую Софи сгребла в мешки и вынесла во двор. В ее списке возможных тайников двор занимал одно из первых мест.

Всякий раз, когда Хоул возвращался домой, Кальцифер и Майкл принимались громогласно жаловаться ему на Софи. Однако Хоул, казалось, их не слышит. И чистоты он не замечал. И того, что в кухонном шкафчике теперь было полно печенья, варенья и иногда всякой зелени.

Ибо, как и предсказывал Майкл, по Портхавену поползли слухи. Все приходили взглянуть на Софи. В Портхавене ее прозвали миссис Ведьма, а в Кингсбери — мадам Чародейка. В столице слухи тоже разнеслись. Хотя те, кто подходил к двери замка в Кингсбери, были одеты лучше, чем в Портхавене, ни те, ни другие не решались беспокоить такую важную персону с пустыми руками. Поэтому Софи всякий раз прекращала работу, чтобы покивать, поулыбаться и принять подношение или чтобы позвать Майкла, которого просили на скорую руку сладить какие-нибудь чары. Частенько подношения оказывались что надо — картинки, снизки ракушек, практичные фартуки. Фартуки Софи были нужны всегда, а ракушками и картинками она обвесила все стены в своем уголке под лестницей, в котором вскоре стало по-домашнему уютно.

Софи понимала, что будет скучать по всей этой ерунде, когда Хоул ее выгонит. Она все больше и больше боялась, что он это сделает. Ведь рано или поздно он ее заметит!

Затем Софи взялась за ванную. Это заняло несколько дней, поскольку Хоул перед каждым выходом в свет торчал там до бесконечности. Стоило ему выйти в облаке пара и благовонных заклинаний, как в ванную врывалась Софи.

— Ну-ка поглядим, что у них за договор! — ворчала она на раковину, хотя, разумеется, главной ее целью была полка с пакетами, тюбиками и горшочками. Она сняла их все до единого под предлогом выскабливания полки и большую часть дня проводила за тщательнейшей инспекцией — а вдруг все эти снадобья, надписанные «ГЛАЗА», «КОЖА» и «ВОЛОСЫ», на самом деле части девичьих тел?! Однако даже на ее придирчивый взгляд это были всего лишь кремы, порошки и краски. Если когда-то это и были девушки, думала Софи, то, должно быть, Хоул применил какое-нибудь забористое заклятье и растворил их в раковине так основательно, что теперь и не доищешься. Она от всей души надеялась, что все это не более чем притирания.

Софи расставила все обратно и принялась скрести пол. В тот вечер, когда она пристроила свои ноющие косточки в кресле, Каль-цифер проворчал, что из-за нее, похоже, иссяк один из горячих источников, — всю воду растратила на свою дурацкую уборку.

— А где они, горячие источники? спросила Софи. Что-то в последнее время ее стало одолевать любопытство.

— По большей части под Портхавенскими Топями, — ответил Кальцифер. — Но если ты будешь продолжать в том же духе, придется мне брать горячую воду на Болотах. Когда ты наконец прекратишь уборку и займешься моим договором?

— Не торопи события, — отрезала Софи. — Как мне, скажи на милость, выудить из Хоула условия, если его вечно нет дома? Он всегда так пропадает?

— Только если ухаживает за дамой, — прошипел Кальцифер.

Когда ванная так и засияла чистотой, Софи отдраила лестницу и площадку наверху. Затем она двинулась в крошечную комнатку Майкла. Майкл, который до этого часа относился к Софи с мрачной покорностью — словно к стихийному бедствию, — отчаянно взвыл и ринулся наверх, чтобы спасти свои сокровища. Они хранились в старой шкатулке под изъеденной жучками узенькой кроваткой. Когда Майкл выхватил шкатулку из-под носа у Софи, она заметила голубую ленту и марципановую розочку, а под ними вроде бы пачку писем.

«Так у Майкла есть подружка!» — бормотала она про себя, распахивая окно — оно тоже выходило на портхавенскую улочку — и вывешивая перину на подоконник проветриться. Вспомнив, какое несносное любопытство одолело ее в последнее время, Софи здорово удивилась, что не стала расспрашивать Майкла, кто эта девушка и как он умудряется оберегать ее от Хоула.

Из комнаты Майкла Софи выгребла такую гору мусора и пыли, что Кальцифер едва не потух, пытаясь все это сжечь.

— Ты меня в гроб загонишь! Ты такая же бессердечная, как Хоул! —  кашлял Кальцифер. Из-за груды мусора виднелись лишь зеленая шевелюра да кусочек голубого лба.

Майкл сунул свою драгоценную шкатулку в ящик стола, а ящик запер.

— Ну что же Хоул нас не слушает! — сокрушался он. — Чего он так долго валандается с этой девицей?

На следующий день Софи задумала разбирать завалы во дворе. Однако в Портхавене с утра зарядил дождь, он колотил в окно и капал в трубу, и Кальцифер шипел от досады. Двор тоже был в Портхавене, поэтому стоило Софи отворить дверь, и ей в лицо брызнула вода. Софи накрыла голову передником, пошарила во дворе и, не успев вымокнуть, разжилась ведром известки и большой кистью. Она принесла добычу в дом и принялась за стены. В кладовке нашлась старая стремянка, и Софи выбелила и потолок между балками. В Портхавене лило еще два дня, но когда Хоул открыл дверь, повернув ручку зеленым вниз, и вышел в холмы, там было солнечно и по вереску, обгоняя замок, неслись тени больших облаков. Софи выбелила свой уголок, лестницу, площадку и комнату Майкла.

— А что тут стряслось? — спросил Хоул, вернувшись домой на третий день. — Как-то посветлело.

— Это Софи, — загробным голосом ответил Майкл.

— Как же я не догадался, — уронил Хоул и скрылся в ванной.

— Заметил!!! — Майкл повернулся к Каль-циферу. — Наверно, девушка сдалась!

Наутро в Портхавене все еще моросило. Софи повязала голову тряпкой, закатала рукава и препоясалась передником. Она вооружилась веником, ведром и мылом, и стоило Хоулу ступить за порог, как она ринулась убирать в комнате Хоула, словно пожилой ангел с огненным мечом.

Софи откладывала это до последнего из страха что-нибудь найти. Она не отваживалась даже одним глазком заглянуть в обиталище чародея. И очень глупо, думала она, ковыляя вверх по лестнице. Ведь теперь уже наверняка известно, что вся сильная магия в замке — заслуга Кальцифера, черная работа достается Майклу, а Хоул разгуливает в свое удовольствие, приударяя за барышнями и эксплуатируя ученика и демона в точности как Фанни эксплуатировала ее, Софи. Хоул никогда не казался Софи таким уж страшным. А теперь она не чувствовала к нему ничего, кроме презрения.

Взобравшись наконец на площадку, Софи обнаружила, что Хоул стоит в дверях собственной спальни. Он небрежно прислонился к косяку и уперся рукой в другой косяк, перекрыв Софи вход.

— Нет, у меня убирать не нужно, —  сказал он мягче мягкого. — Люблю, когда грязно.

Софи вытаращилась на него.

— Вы откуда? Я ведь только что видела, как вы уходили!

— Я специально, — промурлыкал Хоул. — Все, что вы могли сделать с Майклом и беднягой Кальцифером, вы уже сделали. Напрашивается вывод, что сегодня вы намеревались обрушиться на меня. И что бы вам ни наговорил Кальцифер, я действительно чародей. Неужели вы думаете, будто я не умею колдовать?

Все умозаключения Софи пошли прахом. Она бы не призналась в этом ни за что в жизни.

— Что вы чародей, это всем известно, молодой человек, — сурово ответила она. — Однако того, что ничего грязнее вашего замка я в жизни не видела, это не отменяет.

Софи заглянула в комнату из-под свисающего голубого с серебром рукава. Ковер на полу был заляпан, как птичье гнездо. Она заметила облезлые стены и полку, набитую книгами, некоторые из которых были очень странные. Груды изжеванных сердец нигде видно не было, — судя по всему, Хоул прятал их где-нибудь под просторной кроватью с пологом. Полог давно уже стал весь бархатисто-серый от пыли, и из-за него не было видно, куда выходит окно.

Хоул крутанул рукавом так, чтобы он оказался у Софи перед лицом:

— Но-но. Не суйте носа куда не следует.

— Никуда я ничего не сую! — возмутилась Софи. — Эта комната…

— Нет, суете, — с нажимом сказал Хоул. — Вы чудовищно любопытная, кошмарно властолюбивая и непростительно чистоплотная старая дама. Держите себя в руках. Вы отравляете жизнь всем нам.

— Но это же свинарник! — возразила Софи. — Мало ли я какая! Ничего не могу поделать!

— Еще как можете, — сказал Хоул. — Моя комната нравится мне как есть. Вам придется признать, что я имею полное право жить в свинарнике, если мне так хочется. А теперь спускайтесь, пожалуйста, вниз и придумайте себе другое занятие. Благодарю вас. Ненавижу ссориться.

Софи осталось только удалиться, шаркая и позвякивая ведром. Она была несколько ошарашена и изрядно удивлена тем, что Хоул не вышвырнул ее из замка, застав на месте преступления. Но раз уж он ее не вышвырнул, нужно было приступать к следующему неотложному делу. Софи открыла дверь у лестницы, обнаружила, что дождик почти перестал, и сделала вылазку во двор, где начала яростно разбирать груды мокрого мусора.

Раздался металлический дребезг, и снова появился Хоул, — слегка покачнувшись, он возник прямо посередине громадного ржавого железного листа, за который Софи как раз собиралась взяться.

— И здесь тоже не надо, — произнес он нарочито кротко. —  Да вы же ходячий кошмар. Оставьте двор в покое. Я знаю, где тут что лежит, а если вы все приберете, то мне уже никогда не найти деталей для транспортных чар.

Ага, подумала Софи, значит, связки похищенных душ и ящики изжеванных сердец спрятаны где-то здесь. Да как он смеет ей мешать?

— Все прибирать — моя работа! — закричала она на Хоула.

— Тогда придется вам поискать новый смысл жизни, — развел руками Хоул. На какой-то миг показалось, что он и сам вот-вот потеряет терпение. Его странные светлые глаза смотрели на Софи едва ли не гневно. Но он взял себя в руки и добавил: — А теперь отправляйтесь в дом, вы, сверхдеятельная старушенция, и найдите себе другую игрушку, пока я не разозлился. Ненавижу злиться.

Софи сложила на груди костлявые руки. Ей вовсе не нравилось, когда на нее гневно смотрели глазами, похожими на стеклянные шарики.

— Конечно, вы ненавидите злиться! — вспыхнула она. — Вы ведь не любите ничего неприятного, так? Только вам что-нибудь не по душе, вы любите, чтобы раз — и в сторонку! Вы увиливатель, вот вы кто!

Хоул вымученно улыбнулся:

— Что ж, теперь мы оба знаем, кто в чем небезупречен. А теперь возвращайтесь в дом. Давайте. В дом. — И он надвинулся на Софи, помахивая руками в сторону двери. Колышущийся рукав зацепился за какую-то ржавую железяку и с треском порвался. — Проклятье! — высказался Хоул, подбирая серебристо-голубые обрывки. — Вот до чего вы меня довели!

— Я зашью, — предложила Софи. Хоул снова наградил ее стеклянным взглядом.

— Опять вы за свое, — произнес он. — Надо же, как иным людям нравится выслуживаться! — И он медленно пропустил разорванный рукав между пальцами правой руки. Голубая с серебром ткань выходила из пальцев целехонькой. — Вот, — сказал Хоул. — Понятно?

Софи попятилась в дом, чувствуя себя, словно ребенок, которого поставили в угол. Чародеям не надо работать, как всем. А Хоул ясно показал ей, что он чародей, с которым стоит считаться.

— Что же он меня не выгонит? — проговорила она, обращаясь наполовину к себе, наполовину к Майклу.

— Ума не приложу, — отозвался Майкл. — Думаю, это он ради Кальцифера. Просто все, кто сюда попадает, или не замечают Кальцифера, или боятся его до икоты.

Глава шестая, в которой Хоул выражает свои чувства при помощи зеленой слизи

Весь тот день и несколько следующих Хоул никуда не выходил. Софи тихонько сидела в кресле у очага, старалась не попадаться Хоулу на глаза и думала. Она поняла, что Хоул, конечно, заслуживал подобного обращения, но не стоило ей, Софи, вымещать на его замке свою злость на Болотную Ведьму. К тому же ее несколько огорчала мысль, что она находится в замке под вымышленным предлогом. Может, Хоул и считает, будто Кальцифер нравится Софи, но сама-то Софи понимала — Кальцифер попросту ухватился за возможность заключить с ней сделку. По всей видимости, Кальцифера придется разочаровать.

Однако долго подобные настроения не продержались. Софи обнаружила груду прохудившейся одежды Майкла. Она вытащила из кармана нитки, ножницы и наперсток и принялась за работу. К вечеру Софи настолько воспряла духом, что даже стала подпевать дурацкой песенке Кальцифера про кастрюлечку.

— Радости труда? — ядовито поинтересовался Хоул.

— Мне нужно чем-то себя занять, — отозвалась Софи.

— Если вам так уж неймется, то мне бы надо починить старый костюм, — сообщил Хоул.

Кажется, Хоул больше не злился. Софи вздохнула с облегчением. А то тем утром она даже испугалась.

Было ясно, что Хоулу пока не удалось завладеть сердцем девушки, за которой он ухаживал. Софи слышала, как Майкл задавал ему какие-то неизбежные вопросы, и Хоул умудрился уйти почти от всех ответов. «Вот увиливатель, — шепнула Софи паре носков Майкла. — Не хочет сам себе признаваться в том, какой он испорченный». Хоул между тем хватался за все подряд, чтобы скрыть свою досаду. Это Софи прекрасно понимала.

Над всяческого рода заклятьями Хоул работал гораздо усерднее и быстрее Майкла, и было видно, что снадобья он смешивает мастерски, но как-то небрежно. Судя по выражению лица Майкла, снадобья эти по большей части были весьма и весьма редкостные, а их приготовление отнимало много сил. Однако Хоул то и дело бросал все на середине и несся в свою комнату поглядеть, что там делается, — а делалось там нечто секретное и, вне всякого сомнения, злоехидное, — а потом выбегал во двор, чтобы повозиться с какими-то крупными чарами. Софи приоткрыла дверь и была потрясена, обнаружив, что элегантный чародей, связав длинные рукава сзади на шее, чтобы не мешали, стоит на коленях прямо в грязи и пристраивает какую-то ржавую угловатую железяку в загадочный механизм.

Этот механизм был волшебный и предназначался для самого короля. Приходил еще один разодетый и надушенный посланник с письмом и длиннющей речью, суть которой сводилась к тому, не сможет ли Хоул уделить толику драгоценного времени, вне всякого сомнения потребного на множество неотложных занятий, и направить свой мощный и гениальный ум на решение одной небольшой задачи, которая не дает покоя его королевскому величеству, — придумать, как бы половчее протащить армейский обоз по трясинам и бездорожью. Ответ чародея был необычайно вежлив и цветист. Хоул сказал: «Нет». Но тут посланник произнес еще одну получасовую речь, по окончании которой собеседники обменялись поклонами и Хоул согласился поколдовать.

— Как-то все это зловеще выглядит, — сказал Хоул Майклу, когда посланник удалился. — И с чего бы это Салимана угораздило пропасть в Болотах? Похоже, король полагает, что из меня получится хорошая замена.

— Салиману по сравнению с вами всегда здорово недоставало изобретательности,-заметил Майкл.

— А все из-за моей учтивости и уступчивости, — мрачно продолжал Хоул. — Надо было задрать цену еще выше.

С заказчиками из Портхавена Хоул вел себя точно так же учтиво и уступчиво, однако, как огорченно высказался Майкл, беда заключалась в том, что с них Хоул брал маловато. Майкл позволил себе подобные высказывания после того, как Хоул в течение часа выслушивал изложение причин, по которым жена рыбака пока не может заплатить ему тот пенни, а потом практически за бесценок принял у одного капитана заказ на заклинание попутного ветра. От упреков Майкла Хоул благополучно увильнул, закатив ему полномасштабный урок магии.

Софи пришивала пуговицы на рубашки Майкла и слушала, как Хоул разучивает с Майклом какое-то заклятье.

— Да, я знаю, что бываю небрежен, — говорил он, -но тебе вовсе не следует подражать мне во всем. Сначала всегда читай рецепт — от начала до конца и очень внимательно. Очень многое станет ясно уже по манере изложения: разберись, какое это заклятье — самовыполняющееся, самозапускающееся, простое словесное заклинание или чары типа «слово и дело». Потом еще раз все перечитай и подумай, какие этапы по-настоящему действуют, а что вписано для пущей загадочности. Сейчас мы с тобой занимаемся уже достаточно сильными чарами. Скоро ты поймешь, что во всех подобного рода чарах всегда есть преднамеренные ошибки или двусмысленности. А теперь посмотри вот на это заклятье…

Прислушиваясь к робким ответам Майкла на вопросы Хоула, и глядя, как Хоул выводит на бумаге с рецептом какие-то каракули своим странным пером, которому не нужна была чернильница, Софи вдруг поняла, что и сама может много чему научиться. Ее осенило, что если Марта сумела раздобыть у миссис Ферфакс снадобье, чтобы поменяться местами с Летти, то и она, Софи, уж как-нибудь найдет нужное заклятье в замке Хоула. Если чуточку повезет, можно будет не полагаться на Кальцифера.

Когда Хоул оказался полностью удовлетворен тем, что Майкл окончательно и бесповоротно забыл, много или мало чародей брал с жителей Портхавена, он вывел ученика во двор повозиться с королевским заказом. Софи со скрипом поднялась на ноги и заковыляла к столу. С заклятьем все было ясно, но вот нацарапанные рядом замечания Хоула решительно ее обескуражили.

— В жизни не видела такого почерка! — пробурчала она черепу. — Это он пером или кочергой?! — Она бросилась изучать все бумажки на столе и подробно разглядела порошки и жидкости в кривобоких бутылочках и горшочках. — Да, я подглядываю, не отрицаю, а подглядывать неприлично, — сказала она черепу. — Но у меня уважительная причина. Из этих записей на столе можно узнать, как лечить птичью чумку и избавиться от коклюша, как поднять ветер и вывести растительность на лице. Если бы Марта нашла у миссис Ферфакс только это, она бы до сих пор там торчала.

Когда Хоул вернулся со двора, Софи было подумала, что он вот-вот ее уличит. Но чародей всего-навсего нервничал. Казалось, он не знает, куда себя деть. Ночью Софи слышала, как он бродит туда-сюда по комнате. Наутро Хоул провел в ванной всего-то час. Пока Майкл перед визитом в Кингсберийский королевский дворец натягивал свой лучший костюм — темно-фиолетовый, бархатный — и пока они заворачивали заказ в золотую бумагу, Хоул просто места себе не находил. Чары оказались неожиданно легкими для такого размера. Майкл нес сверток сам, обхватив его руками. Хоул повернул ручку над дверью вниз красным и выпустил ученика на улицу, уставленную разноцветными домами.

— Тебя уже ждут, — напутствовал Майкла Хоул. — Правда, тебе придется проторчать там все утро. Объясни им, что с такими чарами и младенец справится. Все им покажи. К твоему возвращению я приготовлю сильное заклятье, чтобы ты над ним поработал. Иди.

Он захлопнул дверь и снова зашагал по комнате.

— Не сидится, — объявил он вдруг. — Пойду погуляю в холмы. Передайте Майклу, что заклятье для него лежит на столе. А это вам, чтобы было чем заняться.

Софи увидела, как ей на колени из ниоткуда падает серый с алым костюм, такой же шикарный, как и голубой с серебром. Тем временем Хоул взял из угла гитару, повернул ручку вниз зеленым и выскочил на пригибающийся под ветром вереск над Маркет-Чиппингом.

— Не сидится ему, видали? — проворчал Кальцифер. Над Портхавеном висел туман. Кальцифер вжался в поленья, нервно дергаясь, когда приходилось уворачиваться от попадающих в трубу капель. — Подумал бы лучше, каково мне в таком сыром очаге!

— Тогда хотя бы намекни мне, как разорвать твой договор, — напомнила Софи, расправляя серый с алым костюм. — Ух какой ты красивый, хотя и поношенный! Девушки так и сбегаются, да?

— Я тебе уже намекал! — зашипел Кальцифер.

— Тогда намекни еще раз, — пожала плечами Софи, положила костюм и зашаркала к двери.

— Если я тебе намекну и скажу, что это намек, это будут уже достоверные сведения, а мне так запрещено, — заявил Кальцифер. — Куда собралась?

— Сделаю одну штуку, которую при них сделать не могу, — ответила Софи. Она повернула ручку черной меткой вниз. И открыла дверь.

Там ничего не было. Ни черного, ни белого, ни серого. Ни матового, ни прозрачного. Это ничто не двигалось. На запах и на ощупь оно было совсем никакое. Когда Софи очень-очень осторожно сунула туда палец, ей не стало ни тепло, ни холодно. В общем, за дверью не было решительно и совершенно ничего.

— Это что? — спросила Софи Кальцифера.

Кальциферу было так же интересно, как и Софи. Он высунул голубое лицо за решетку, чтобы тоже поглядеть на ничто. Демон даже про туман забыл.

— Не знаю, — прошептал он. — Я это только поддерживаю. Это с той стороны замка, которую никто обойти не может. Какое-то оно далекое на вид.

— Оно, наверное, дальше луны! — протянула Софи, закрыла дверь и повернула ручку вниз зеленым. Помедлив минуту, она заковыляла вверх по лестнице.

— Там заперто, — предупредил ее Кальцифер. — Он велел мне сказать тебе, если ты решишь опять подглядывать.

— Ой! — ахнула Софи. — Что же у него там?

— Понятия не имею, — желчно отозвался Кальцифер. — Не знаю я, что там наверху. Ты себе и представить не можешь, как это мерзко! Мне даже толком не видно, что происходит снаружи! Только в одну сторону — и все!

Софи, которой стало так же мерзко, уселась чинить серый с алым костюм. Вскоре после этого вернулся Майкл.

— Король меня сразу принял, — начал Майкл. — Его величество… — Он оглядел комнату. Его взгляд наткнулся на опустевший угол, где обычно стояла гитара. — О-о-о! — взвыл Майкл. — Неужели опять эта барышня? Я-то думал, она давно в него влюбилась, и все сто лет назад закончилось! Ну что ей, трудно, что ли?!

Кальцифер раздраженно зашипел:

— Ты опять неправильно толкуешь его поведение! Бессердечный Хоул понял, что эта прекрасная дама так просто сдаваться не намерена. Он решил оставить ее в покое на несколько дней — вдруг поможет. Вот и все.

— Да тьфу! — расстроился Майкл. — Не к добру это! А я-то надеялся, что Хоул уже вот-вот станет вменяемый!

Софи уронила костюм на колени.

— Ничего себе! — воскликнула она. — Да как вы можете так легкомысленно говорить о подобных гадостях! Ну, положим, Кальцифера винить нельзя — он как-никак злой демон. Но ты, Майкл!…

— Я — и вдруг злой?! — запротестовал Кальцифер.

— Вы что думаете, я так уж спокойно к этому отношусь? — возмутился Майкл. — Да если бы вы знали, сколько на нашу голову валится неприятностей из-за того, что у Хоула все время такие дурацкие романы! Уже и в суд нас таскали, и девичьи поклонники со шпагами одолевали, и мамаши со скалками, и папаши и дядюшки с дубинками. И тетушки. Тетушки — это какой-то кошмар. Они гоняются за нами со шляпными булавками. А хуже всего — это если барышня сама узнает, где живет Хоул, и возникает на пороге вся несчастная и в слезах. Хоул всегда уносит ноги через заднюю дверь, а нам с Кальцифером отдувайся!

— Ненавижу несчастненьких, — высказался Кальцифер. — Вечно капают слезами прямо на меня. Лучше бы злились, право слово.

— Постойте! — Софи вцепилась узловатыми пальцами в алый атлас. — Давайте все-таки разберемся, что именно Хоул делает с этими бедными девочками. Мне говорили, будто он пожирает их сердца и высасывает души…

Майкл смущенно засмеялся:

— Вы, наверное, из Маркет-Чиппинга. Когда мы наколдовали замок, Хоул послал меня в ваш городок чернить его имя. Ну и я… м-м-м… я это и сказал. Тетушки обычно обзывают его сердцеедом. В переносном смысле примерно так и есть.

— Хоул очень непостоянен, — объяснил Кальцифер. — Девушки его интересуют, только пока сами в него не влюбятся. А потом он резко к ним охладевает.

— Но пока они в него не влюбятся, он просто сам не свой, — свирепо добавил Майкл. — От него ну никакого проку. Я всегда жду не дождусь, когда очередная девушка наконец его полюбит. Тогда все становится куда лучше.

— Пока его не выследят, — уточнил Кальцифер.

— Вообще-то мог бы и додуматься называться другими именами, — с презрением заметила Софи. Презрение было для того, чтобы скрыть, какой дурой она себя почувствовала.

— Еще бы! Он всегда так делает! — заверил ее Майкл. — Он вообще обожает называться разными именами и прикидываться кем попало. Даже когда не ухаживает. Разве вы не заметили, что в Портхавене он колдун Дженкин, в Кингсбери — маг Пендрагон, а в замке — Хоул Ужасный?

Софи этого не заметила, отчего почувствовала себя еще большей дурой. А оттого, что Софи почувствовала себя дурой, она страшно разозлилась.

— И все равно это гнусно — делать девушек несчастными! — припечатала она. — Это бессердечно и бессмысленно!

— Что поделаешь, — вздохнул Кальцифер.

Майкл придвинул к огню трехногую табуретку, уселся на нее и, пока Софи шила, рассказывал ей о победах Хоула и о том, к каким бедствиям они приводили. Софи вполголоса разговаривала с нарядным костюмом. Она по-прежнему чувствовала себя дурой.

— Так это ты пожирал сердца, да, красавчик-костюмчик? Почему же тетушки так странно говорят о своих племянницах? Наверное, сами от тебя без ума, дружище. А каково это, когда за тобой гонится разъяренная тетушка, — а, костюмчик?

Когда Майкл рассказал ей историю одной особо забористой тетушки, Софи пришло в голову, как, в сущности, хорошо, что слухи о Хоуле дошли до Маркет-Чиппинга в таком извращенном виде. А иначе какая-нибудь своевольная девушка вроде Летти была бы сильно заинтригована коварным соблазнителем, и все это кончилось бы из рук вон плохо. Майкл как раз упомянул об обеде, а Кальцифер, как обычно, взревел, когда дверь распахнулась и вошел Хоул — еще мрачнее обычного.

— Хотите поесть? —  спросила Софи.

— Нет, — бросил Хоул. — Кальцифер, горячей воды в ванную. — На секунду он недовольно замер на пороге ванной. — Софи, вы тут случайно не прибирали на полке со снадобьями?

Тут уж Софи почувствовала себя такой дурой, что дурее просто не бывает. Ничто на свете не заставило бы ее сознаться в том, что она обшаривала ванную в поисках деталей девичьих тел.

— Я ничего не трогала, — благонравно ответила она и отправилась за сковородкой.

— Если бы, — встревоженно прошептал Майкл, когда дверь ванной захлопнулась.

Пока Софи жарила обед, из ванной доносился шум и плеск.

— Сколько воды льет, пробурчал Кальцифер из-под сковородки. — Наверное, волосы красит. Надеюсь, в снадобья для волос ты не лезла. Для заурядного человека с волосами цвета грязи он слишком кичится своей внешностью.

— Замолчи! — крикнула Софи. — Я все поставила на место! Она так рассердилась, что нечаянно опрокинула на Кальцифера яичницу с беконом.

Кальцифер, конечно, радостно сожрал яичницу, вспыхивая и чавкая. Софи поджарила на потрескивающем огне вторую порцию. Они с Майклом поели и принялись убирать со стола, а Кальцифер облизывал голубым языком лиловые губы, когда дверь ванной распахнулась и оттуда вылетел Хоул, воя от отчаяния.

— Нет, поглядите! — вопил он. — Только поглядите! Что сделали эти силы хаоса в лице одной женщины с моими волшебными снадобьями?!

Софи с Майклом испуганно обернулись и посмотрели на Хоула. С волос у него капало, однако все прочее вроде бы было как обычно.

— Если вы это обо мне… — начала Софи.

— Да, о вас! Глядите! — закричал Хоул. Он плюхнулся на трехногую табуретку и запустил в волосы пятерню. — Глядите. Изучайте. Исследуйте. Моим волосам конец! Я похож на яичницу с беконом!

Майкл и Софи встревоженно склонились над его головой. Волосы до самых корней остались прежнего льняного цвета. Разве что появилась слабенькая, еле заметная рыжинка. Софи это понравилось. Такой цвет чуточку напоминал ей о том, какие волосы должны были быть у нее самой.

— По-моему, очень мило, — заметила она.

— Мило? — взвыл Хоул. — Ничего себе! Вы это специально сделали! Успокоиться не могли, пока и меня не допекли! Только поглядите! Они же рыжие! Мне придется прятаться, пока они не отрастут! — И он страстно воздел руки. — Отчаянье! — воззвал он. — Страданье! Ужас!

В комнате потемнело. Из каждого угла на Софи и Майкла надвинулись массивные туманные человекоподобные фигуры, испуская на ходу душераздирающие стенания.

Сначала это были крики ужаса, повышавшиеся постепенно до воплей отчаяния и дальше — до визга от невыносимой боли. Софи зажала ладонями уши, но вой давил ей на руки, он становился все громче и громче, все кошмарнее с каждой секундой. Кальцифер вжался в глубь очага и там забился, рассыпая искры, под самое нижнее полено. Майкл ухватил Софи под локоть и потащил ее к двери. Он повернул ручку синим вниз, пинком распахнул дверь, и они выскочили на портхавенскую улицу.

На улице вой и не подумал стихать. По всей улице распахивались двери, и из них выбегали горожане, зажав уши.

— Может, не надо оставлять его одного в таком состоянии? — дрожащим голосом прокричала Софи.

— Надо, — ответил Майкл. — Особенно если он уверен, что это из-за вас.

Они побежали по городу, подгоняемые захлебывающимися воплями. С ними вместе бежала изрядная толпа. Несмотря на то что туман сменился гнусной приморской изморосью, все мчались в гавань или на песчаный берег там крики легче было вынести. Серая гладь моря несколько их смягчала. Там горожане и застыли мокрыми кучками,

глядя на мглистый белый Горизонт и на капельки на причальных канатах, пока вой не перешел в титанические, исполненные невыразимой горечи всхлипы. Софи вдруг поняла, что видит море так близко впервые в жизни. Было очень огорчительно, что насладиться видом ей никак не удавалось.

Всхлипы сменились томительными вздохами, а затем настала тишина. Горожане начали понемногу расходиться по домам. Некоторые бочком подбирались к Софи.

— Госпожа ведьма, а что случилось с бедным колдуном?

— Он сегодня несколько не в духе, — отвечал Майкл. — Наверное, можно рискнуть вернуться. Пойдемте.

Когда они проходили по каменной набережной, с пришвартованных судов их окликали матросы — их интересовало, не означали ли вопли грядущих бедствий или бурь.

— Нет-нет! — кричала им Софи. — Все позади!

Но она ошибалась. Майкл и Софи подошли к домику чародея, — это был крошечный скособоченный домишко, вида настолько обыкновенного, что Софи нипочем бы его не узнала, не будь с нею Майкла. Майкл не без робости отворил обшарпанную дверку. Внутри они увидели Хоула. Чародей по-прежнему сидел на табуретке, напустив на себя мину крайнего отчаяния. И он покрыл все кругом слоем густой зеленой слизи.

Слизи было чудовищно, невероятно, нечеловечески много. Просто уйма. Она покрывала Хоула с ног до головы. Она липкими волнами сползала с его волос и плеч, она громоздилась на руках и коленях, она стекала комьями по ногам и длинными нитями капала с табурета.

Пол был покрыт скользкими лужами и расползающимися пятнами. Длинные зеленые щупальца захватили даже очаг. Воняла слизь гадостно.

— Спасите! — сиплым шепотом взмолился Кальцифер. Он превратился в два отчаянно вспыхивающих язычка пламени. — Эта мерзость меня погасит!

Софи подобрала юбку и решительно подошла как можно ближе к Хоулу. Получилось не очень-то близко.

— А ну, прекратите! велела она. — Немедленно прекратите! Вы ведете себя как младенец!

Хоул не ответил и даже не шелохнулся. Он таращился из-под слоя слизи, и лицо у него было белое и трагическое.

— Что же делать? Он умер?! — спросил Майкл, дрожа у порога.

Майкл, конечно, хороший мальчик, подумала Софи, но в кризисной ситуации проку от него маловато.

— Конечно нет! — фыркнула она. — Знаешь, если бы не Кальцифер, так и наплевать — пусть себе корчит из себя заливного угря хоть до вечера! Открой-ка дверь в ванную.

Пока Майкл осторожно пробирался в ванную между слизистых луж, Софи швырнула в очаг передник, чтобы загородить Кальцифера от слизи, и взялась за совок. Она выгребла из очага гору угольев и рассыпала их по самым большим лужам. Угольки зашипели. Комнату заволокло паром, завоняло пуще прежнего. Софи закатала рукава, пригнулась, чтобы ловчее было ухватиться за покрытые слизью колени чародея, и стала пихать его к ванной вместе с табуретом. Софи постоянно оскальзывалась и спотыкалась, зато табуретка из-за слизи ехала как по маслу. Майкл подобрался поближе и стал тянуть Хоула за изгаженные рукава. Вместе они затолкали чародея в ванную. Поскольку двигаться самостоятельно он не желал, они запихнули его в душевую кабину.

— Горячей воды, Кальцифер! — мрачно пропыхтела Софи. — И погорячее!

На то, чтобы отмыть Хоула от слизи, ушел час. Еще час ушел у Майкла на то, чтобы уговорить Хоула покинуть табурет и переодеться в сухое. К счастью, серый с алым костюм, который чинила Софи, висел на спинке кресла и от слизи не пострадал. Голубой с серебром был в бедственном состоянии. Софи велела Майклу замочить его в ванне. Тем временем сама она, ворча и бормоча, натаскала еще горячей воды. Софи повернула ручку вниз зеленым и выгребла всю слизь на вереск. Замок оставлял на пустоши липкий след, словно улитка, зато так избавиться от слизи было проще простого. Все-таки у жизни в бродячем замке есть свои преимущества, думала Софи, оттирая пол. Вот интересно, рассуждала она, гвалт, который поднял Хоул, исходил из домика в Портхавене или из замка целиком? Если из замка, тогда жителей Маркет-Чиппинга остается только пожалеть.

К этому времени Софи устала и разозлилась. Она понимала, что с помощью зеленой слизи Хоул ей мстил, и вовсе не была расположена сочувствовать, когда Майкл вывел наконец чародея из ванной, облаченного в серое с алым, и нежно усадил его в кресло перед очагом.

— Это же попросту неумно! — плевался Кальцифер. — Ты что, хотел избавиться от лучшей части своей магии?!

Хоул не удостоил его вниманием. Он просто сидел и дрожал с трагическим видом.

— Не разговаривает! в панике прошептал Майкл.

— Да у него просто истерика, — презрительно бросила Софи.

Марта и Летти тоже были мастерицы по части истерик. Она отлично навострилась с ними справляться. С другой стороны, отшлепать чародея за то, что он впал в истерику из-за цвета своей шевелюры, было бы чревато неприятностями. Так или иначе, опыт подсказывал Софи, что истерики редко происходят действительно из-за того, из-за чего их закатывают. Софи попросила Кальцифера подвинуться и пристроила между поленьев кастрюльку молока. Когда молоко согрелось, она налила кружку и сунула ее Хоулу.

— Пейте, — велела она. — Так из-за чего весь этот шум? Из-за той барышни, к которой вы все время бегаете?

Хоул скорбно отхлебнул молока.

— Да, — сознался он. — Я оставил ее в покое, чтобы она на досуге вспоминала обо мне с нежностью, и ничего не вышло. Когда я видел ее в последний раз, она колебалась. А сегодня она заявила, что есть другой.  

Голос у чародея был такой несчастный, что Софи невольно пожалела его. А когда она заметила, что высохшие волосы стали и вправду чуть ли не розовыми, то даже почувствовала себя виноватой.

— Таких красивых девушек в этих краях еще не бывало, горестно продолжал Хоул. — Я люблю ее так преданно, а она презирает мою верность и жалеет другого.  

— Да как же можно глядеть на кого-то другого — я ведь был к ней так внимателен?! Обычно стоит мне появиться, и всем другим дают отставку…

Сочувствия у Софи резко поубавилось. Ей вдруг пришло в голову, что если уж Хоул способен покрыться зеленой слизью, то уж вернуть себе прежний цвет волос для него проще простого.

— Дали бы девице приворотного зелья, и дело с концом, — пожала она плечами.

— Да как же можно! — возмутился Хоул. — Это игра не по правилам. Все удовольствие насмарку.

Сочувствия у Софи снова поубавилось. Ах вот как, значит, это игра?!

— Да вы хоть разочек подумали о чувствах бедной девушки? — воскликнула она.

Хоул допил молоко и с растроганной улыбкой поглядел в кружку.

— Все время только о них и думаю, — вздохнул он. — Ах, милая, милая Летти Хаттер.

Бац! Сочувствия у Софи не осталось ни на грош. На смену ему пришла тревога. Ой, Марта, ужаснулась Софи. Так, значит, тот, о ком ты говорила, был вовсе не из кондитерской Цезари!

Глава седьмая, в которой Пугало не дает Софи покинуть замок

Лишь необыкновенно сильный приступ ломоты в суставах не позволил Софи отправиться в Маркет-Чиппинг тем же вечером. Портхавенская изморось пробрала ее до костей. Она лежала в своем укромном уголке, кряхтя от боли, и тревожилась за Марту. Может быть, все не так уж плохо, рассуждала она. Надо только сообщить Марте, что тот поклонник, в чувствах к которому она не уверена, и есть не кто иной, как чародей Хоул. Это Марту отпугнет. И надо обязательно объяснить бедной девочке, что самый простой способ отделаться от Хоула — сказать ему, будто его любишь, а потом пригрозить тетушками.

Проснувшись на следующее утро, Софи почувствовала, что коленки у нее по-прежнему скрипят.

— А чтоб ее, эту Болотную Ведьму! — шепотом сказала она трости, собравшись уходить.

Было слышно, как в ванной распевает Хоул — словно у него в жизни не бывало истерики! Софи на цыпочках направилась к двери со всей возможной для нее поспешностью.

Разумеется, Хоул вышел из ванной раньше, чем Софи успела добраться до порога. Софи кисло оглядела его. Чародей был страх какой щеголеватый и полный сил и благоухал яблоневым цветом. В неярком солнечном свете, падавшем из окна, серый с алым костюм ослепительно сверкал, а вокруг волос засиял розоватый ореол.

— Кажется, такой цвет волос мне к лицу, — заметил он.

— Да что вы говорите? — пробурчала Софи.

— И к костюму подходит, — продолжал Хоул. — А у вас, знаете ли, прямо талант к шитью. Вы придали этому костюму шик.

— Гхм, — сказала Софи.

Хоул замер, положив руку на ручку над дверью.

— Вас беспокоит ломота в костях? — поинтересовался он. — Или вы чем-то расстроены?

— Расстроена? — переспросила Софи. — А с чего мне расстраиваться? Кто-то зачем-то залил замок тухлым желе, оглушил весь Портхавен и напугал Кальцифера до того, что от бедняги одни угольки остались! А мне-то чего расстраиваться?

Хоул рассмеялся.

— Приношу свои извинения, — поклонился он, поворачивая ручку вниз красным. — Король хочет видеть меня сегодня. Вероятно, до вечера мне придется протирать подметки во дворце, а потом попробую что-нибудь сделать с вашим ревматизмом. Не забудьте передать Майклу, что заклятье для него я оставил на столе. — Он солнечно улыбнулся Софи и вышел к кингсберийским шпилям.

— И он полагает, будто этим все исчерпывается! — ахнула Софи, когда дверь за чародеем закрылась. Однако солнечная улыбка чародея ее смягчила. — Ну если уж его улыбки и на меня действуют, неудивительно, что Марта сама не знает, чего хочет! — буркнула Софи.

— Подбрось мне полешко перед уходом, —  напомнил Кальцифер.

Софи заковыляла к очагу и сунула в него полено. Потом она снова направилась к выходу. Но тут с лестницы ссыпался Майкл, прихватил со стола остатки каравая и бросился к двери.

— Ничего? — спросил он Софи на бегу. Голос у него был взвинченный. — Я принесу свежий. У меня сегодня очень важное дело, но к вечеру вернусь. Если капитан придет за заклинанием попутного ветра, вон оно на том конце стола, там крупно написано. — Он повернул ручку зеленым вниз и спрыгнул на ветреный склон, прижимая горбушку к животу. — Пока! — крикнул он, и замок прополз мимо, а дверь закрылась.

— Вот невезуха! — высказалась Софи. — Слушай, Кальцифер, а как открыть дверь, если никого нет дома?

— Да я тебе открою, — успокоил ее Кальцифер. — И Майклу тоже. Хоул открывает сам.

Значит, если Софи уйдет, никому не придется ночевать на улице. Но на сей раз ее остановил сам Кальцифер.

— Если ты надолго, оставь мне дров, — попросил он. — Положи так, чтобы я мог до них дотянуться.

— Ты что, умеешь сам брать дрова? — поразилась Софи.

Вместо ответа Кальцифер вытянул голубой язык пламени, похожий на руку и даже с зелеными отростками-пальцами на конце. Язык был совсем коротенький и не то чтобы сильный на вид.

— Видала? Могу достать почти до кресла, — похвастался демон.

Софи сложила перед очагом целую поленницу, чтобы Кальциферу было удобно дотянуться хотя бы до верхних дров.

— И не вздумай их зажигать, пока не перенесешь за решетку, — предупредила она и снова направилась к выходу.

И стоило ей дойти до двери, как кто-то постучал.

Ну денек, подумала Софи. Наверное, это капитан. Она взялась за ручку, собираясь повернуть ее вниз синим.

— Нет, это не Портхавен, — сказал Кальцифер. — Но я не знаю…

Наверное, Майкл что-то забыл, решила Софи, открывая дверь.

На нее уставилась рожа-репа. Пахнуло плесенью. На фоне просторного голубого неба виднелся драный рукав, из которого торчал тупой обрубок палки. Он мотался в воздухе, пытаясь ухватить Софи. Это было Пугало. Оно было из палок и отрепьев, но почему-то ожило и пыталось войти.

— Кальцифер! завизжала Софи. — Гони!

Камни вокруг двери заскрежетали. Зеленовато-бурая пустошь метнулась назад. Рука-палка стукнула по двери, а потом царапнула стену замка и осталась позади. Пугало замотало второй рукой, словно стараясь уцепиться за кладку. Оно всеми силами стремилось пролезть в замок.

Софи захлопнула дверь. Вот вам еще одно доказательство того, как глупо искать свое счастье, если ты старшая, пронеслось у нее в голове. Это было то самое Пугало, которое она пристроила в кустах по дороге к замку. Она еще над ним подшучивала. А поскольку ее шуточки пробудили в нем нечестивую жизнь, оно притащилось сюда и пыталось своей лапищей ухватить ее за нос. Софи подбежала к окну поглядеть, не пытается ли эта тварь взять замок на абордаж.

Само собой, она не увидела ничего, кроме солнечного дня в Портхавене, дюжины парусов на дюжине мачт над домами напротив и кружащейся в синем небе стаи чаек.

— Все-таки как это сложно — быть в нескольких местах сразу! — сказала Софи черепу на столе.

И тут на Софи навалились сразу все неудобства старческого возраста. Сердце у нее прыгнуло, запнулось и вдруг стало пробивать себе дорогу из груди. Было больно. Софи задрожала, колени у нее подогнулись. Она подумала, что, должно быть, умирает. Софи с трудом добралась до кресла у очага и упала в него, задыхаясь и держась за грудь.

— Что с тобой? — поинтересовался Кальцифер.

— Сердце. Там за дверью было Пугало! — пропыхтела Софи.

— А какая связь между Пугалом и твоим сердцем? — уточнил Кальцифер.

— Это Пугало хотело сюда залезть. Я ужасно испугалась. А сердце… Да ничего ты не поймешь, глупый молоденький демон! — простонала Софи. — У тебя-то нет сердца!

— Еще как есть, — гордо заявил Кальцифер — так же гордо он недавно демонстрировал руку. — Внизу, под поленьями, там, где сияет. И нечего называть меня молоденьким. Я старше тебя лет этак на миллион! Ну что, можно притормозить замок?

— Только если Пугала там нет, — ответила Софи. — Ну как, отстало?

— Не знаю, — сварливо отозвался Кальцифер. — Оно же не из плоти и крови, а наружу мне не выглянуть, я же тебе говорил.

Софи тяжело поднялась и потащилась к выходу. Ей было нехорошо. Она медленно и осторожно приоткрыла дверь. Мимо так и летели зеленая крутизна, скалы и лиловые склоны, отчего у нее голова закружилась, но она ухватилась за косяк и высунулась наружу — взглянуть вдоль стены на пустошь позади. Пугало скакало ярдах в пятидесяти. Оно перепрыгивало с одной вересковой кочки на другую с этакой зловещей отвагой, растопырив руки-палки, чтобы удерживать равновесие на склоне. Софи успела увидеть, что Пугало понемногу отстает. Бежало оно медленно, однако останавливаться не собиралось. Софи захлопнула дверь.

— Оно еще там, — сообщила она Кальциферу. — Скачет за нами. Давай быстрее.

— Но это спутает мне все расчеты, — пустился в объяснения Кальцифер. — Я собирался обойти холмы и вовремя вернуться туда, где нас оставил Майкл, чтобы забрать его вечером.

— Тогда двигайся вдвое быстрее и обойди холмы дважды! Все что угодно, только отвяжись от этой твари! — крикнула Софи.

— Что за капризы! фыркнул Кальцифер.

Однако замок стал двигаться быстрее. Софи впервые отчетливо ощутила, как скрежещут и рокочут камни. Она сидела в кресле, решая, умирает она или все-таки нет. Она не хотела умирать прямо сейчас, не поговорив с Мартой.

Время шло, и вскоре все в замке затряслось от бешеной гонки. Бутылки зазвенели друг о друга. Череп застучал о стол. Софи слышала, как с полки в ванной что-то падает и выплескивается в ванну, где отмокал голубой с серебром костюм Хоула. Софи стало чуточку получше. Она снова подобралась к двери и выглянула наружу. Ветер тут же растрепал ей волосы. Внизу стремительно неслась земля. Холмы словно бы медленно поворачивались вокруг мчащегося замка. Скрежет и рокот едва не оглушили Софи, а дым клубами вырывался из труб и тут же улетал назад. Однако Пугало к тому времени превратилось в крошечную черную точку на далеком склоне. Когда Софи выглянула в следующий раз, оно совсем исчезло.

— Отлично. Останавливаемся на ночлег, — сказал Кальцифер. — А то крутовато мне пришлось.

Рокот затих. Дрожь прекратилась. Кальцифер уснул, как спит всякий огонь, скрывшись между поленьев, пока они не превратились в розоватые цилиндры, припудренные белой золой, и оставив внизу лишь намек на голубизну и зелень.

К этому времени Софи заметно полегчало. Она пошла и выловила из зеленоватой слизистой воды в ванне шесть пакетов и бутылочку. Пакеты промокли. После вчерашнего Софи не решилась оставлять их в таком виде, поэтому она разложила все на полу и посыпала зельем, помеченным этикеткой «СУШИЛЬНОЕ СРЕДСТВО». Пакеты высохли почти мгновенно. Это воодушевляло. Софи выпустила воду из ванны и попробовала «СРЕДСТВО» на костюме Хоула. Костюм тоже высох. Он по-прежнему был в зеленых пятнах и стал вроде бы меньше, чем раньше, но Софи страшно обрадовалась: наконец-то у нее хоть что-то получилось как надо!

Софи настолько воспряла духом, что решила заняться ужином. Она сгребла все, что было на столе, в груду вокруг черепа на дальнем конце и стала резать лук.

— У тебя-то небось в глазах не щиплет, дружище, — сказала она черепу. — У всех свои преимущества.

Дверь рывком распахнулась.

От испуга Софи едва не порезалась — она решила, что там опять Пугало. Но это оказался Майкл. Он ворвался в комнату, сияя и ликуя. Он вывалил прямо на лук каравай, пирог и бело-розовую полосатую коробку. Потом он ухватил Софи за костлявую талию и закружил ее по комнате.

— Все прекрасно! Все прекрасно! — распевал он.

Софи прыгала и спотыкалась, пытаясь увернуться от башмаков Майкла.

— Спокойно, спокойно! пропыхтела она, мучительно пытаясь держать нож как-нибудь так, чтобы никого не зарезать. — Что прекрасно-то?

— Летти меня любит! закричал

Майкл, утанцовывая Софи почти что в ванную, а оттуда почти что в очаг. — А Хоула она никогда и не видела! Это была ошибка! — И они вихрем завертелись посреди комнаты.

— Отпусти меня, а, пока нож ни в кого не воткнулся! — сдавленно пропищала Софи. — А заодно что-нибудь объясни!

— Эге-ге-гей! закричал Майкл. Он снова крутанул Софи, на сей раз по направлению к креслу, и усадил ее. Софи совсем запыхалась. — Вчера вечером я жалел, что вы его не в синий выкрасили! сказал он. — А теперь все равно. Когда Хоул сказал «Летти Хаттер», я думал, что сейчас его сам в синий выкрашу! Сами видите, как он про это все говорит. Я же знал, что стоит ему заставить эту девушку его полюбить, и он ее бросит, как всех. А когда я подумал, что это моя Летти, я… Ну, в общем, вы же слышали, он сказал, что есть другой, и я решил, будто это я! Вот и помчался сегодня со всех ног в Маркет-Чиппинг. И все оказалось прекрасно! Наверное, Хоул ухаживает за другой Летти Хаттер. Моя Летти его даже никогда не видела!

— Погоди, давай уточним, — слабым голосом сказала Софи. — Мы с тобой говорим о той Летти Хаттер, которая работает в кондитерской Цезари, да?

— Конечно! — ликующе пропел Майкл. — Я в нее влюбился, как только она начала там работать, и даже поверить не смел, когда она сказала, что любит меня! У нее же толпы обожателей! И я бы ничуть не удивился, если бы среди них оказался Хоул. Ух, как на душе полегчало… Я принес вам торт от Цезари — отпраздновать. Куда же я его дел? А, вот.

Он сунул Софи бело-розовую коробку. Ей на колени посыпался резаный лук.

— А тебе сколько лет, дитя мое? — спросила Софи.

— В этот Майский праздник исполнилось пятнадцать, — ответил Майкл. — Кальцифер устроил в замке фейерверк. Помнишь, Кальцифер? Ой, он спит… Наверное, вы думаете, что я еще маленький для помолвки — ну да, мне еще три года ходить в учениках, а Летти еще дольше, — но мы дали друг другу слово и согласны подождать.

А ведь по возрасту Майкл как раз подходит Марте, подумала Софи. Она уже знала, что Майкл — симпатичный серьезный мальчик с блестящим будущим чародея. Благослови небо Мартино сердечко! А когда Софи вспомнила тот невероятный Майский праздник, то обнаружила, что видела Майкла в толпе почитателей, отпускавших шуточки у прилавка, а вот Хоула в кондитерской не было — она повстречала его снаружи, на Рыночной площади.

— А ты уверен, что Летти тебе не врет насчет Хоула? — спросила Софи.

— Определенно нет! — рассмеялся Майкл. — Я же знаю, когда она врет. Она тогда перестает вертеть большими пальцами.

— И правда! -. тоже рассмеялась Софи.

— А вы-то откуда знаете? — поразился Майкл.

— Да она же моя с… с… с… внучатая племянница, внучка моей сестры, — ответила Софи. — Малышкой она была не то чтобы сказочно правдива. Но она еще очень юна и… м-м-м… Ладно, предположим, вырастет — изменится. За годик-другой она и внешне измениться может.

— Да и я тоже, — кивнул Майкл. — В нашем возрасте все меняются. Нас это не пугает. Она же все равно будет Летти.

В некотором смысле, подумала Софи.

— Ну а если Летти не врет, — встревоженно продолжала она, — просто знает Хоула под другим именем?

— Да не волнуйтесь, я тоже об этом подумал! — воскликнул Майкл. — Я описал ей Хоула — согласитесь, внешность у него приметная, — и она и вправду не видела ни его, ни его проклятой гитары. Мне даже не пришлось рассказывать ей, что на деле он двух нот связать не может. Он ей никогда на глаза не попадался, и она вертела пальцами все время, пока это говорила.

— Уф! — сказала Софи и откинулась на спинку кресла. — Отлегло. — И у нее действительно отлегло от сердца — за Марту она больше не волновалась. Но отлегло не окончательно, поскольку было ясно, что еще одной Летти Хаттер в округе могла быть только та, настоящая. Если бы существовала другая Летти, кто-нибудь обязательно насплетничал бы об этом в шляпной лавке. Да и не уступать Хоулу было очень в характере своенравной Летти. Софи беспокоило, что Летти назвалась Хоулу настоящим именем. Может, Летти и сомневалась в своих к нему чувствах, но если уж она доверила ему такую важную тайну, значит, она и впрямь его любила.

— Да не дергайтесь вы так! — засмеялся Майкл, наклоняясь над креслом. — Вот, поглядите, какой торт я вам принес!

Открывая коробку, Софи вдруг поняла, что Майкл уже не относится к ней как к стихийному бедствию, — наоборот, он явно проникся к ней симпатией. Ей стало так приятно и она была так ему благодарна, что решила рассказать ему всю правду о Летти и Марте — и о себе. В конце концов, надо честно объяснить ему, что за семейка у его будущей жены. Коробка наконец открылась. Внутри был самый восхитительный торт от Цезари, весь в креме, вишенках и шоколадных завитушках.

— Ох! — сказала Софи.

Квадратная ручка над дверью сама собой повернулась вниз красным, и вошел Хоул. Какой чудесный торт! — заметил он. — Мой любимый. Откуда это?

— Я… э-э-э… я заходил к Цезари, — неловко и робко ответил Майкл. Софи взглянула на Хоула. Судя по всему, стоит ей решиться рассказать о том, что она заколдована, и ей непременно что-нибудь помешает. Например, не вовремя вернувшийся чародей.

— За таким и прогуляться не грех, — поднял бровь Хоул, придирчиво разглядывая торт. — Я слышал, у Цезари торты лучше, чем в самых шикарных кондитерских в Кингсбе-ри. Зря я туда ни разу не наведался. А там на столе — неужели пирог? Пирог на перине из резаного лука. Череп что-то волком смотрит. — Он взял череп и вынул у него из глазницы колечко лука. — Вижу, Софи даром времени не теряла. Что ж ты, дружище, ее не удержал?

Череп клацнул на него зубами. Хоул вздрогнул и вернул его на стол.

Что стряслось? — спросил Майкл. Судя по всему, он опять различал определенные признаки.

— Стряслось, — кивнул Хоул. — Мне нужно, чтобы кто-нибудь очернил мое имя в глазах короля.

— А что, с транспортными чарами что-то не вышло? — испугался Майкл.

Наоборот. Работают как часы. В этом-то и беда, — объяснил Хоул, беспокойно вертя на пальце луковое колечко. — Теперь король хочет припереть меня к стенке и заставить сделать еще кое-что. Кальцифер, если мы не будем предельно осторожны, он назначит меня придворным магом!

Кальцифер не ответил. Хоул метнулся к очагу и обнаружил, что демон спит.

— Майкл, разбуди его, — велел он. — Мне надо с ним посоветоваться.

Майкл швырнул в Кальцифера двумя поленьями и позвал его. Ничего не произошло — только тоненькая струйка дыма поднялась.

— Кальцифер! —  закричал Хоул. Это тоже не возымело никакого действия. Хоул недоуменно глянул на Майкла и взялся за кочергу — такого Софи еще не приходилось видеть. — Извини, Кальцифер, — проговорил он, тыкая кочергой под недогоревшими дровами. — Просыпайся!

Поднялся густой клубок черного дыма — и завис в воздухе.

— Уйди, — буркнул Кальцифер. — Я устал. Тут Хоул совсем разволновался.

— Что это с ним? Я его таким никогда не видел!

— Думаю, это из-за Пугала, — подала голос Софи.

Хоул развернулся на коленях и поднял на нее глаза-стекляшки.

— Теперь-то вы что натворили? — И пока Софи объясняла, он глядел на нее не мигая. — Пугало? — переспросил он. — Кальцифер согласился разогнать замок до предельной скорости из-за Пугала?! Софи, дорогая моя, прошу вас, расскажите, чем вы так проняли огненного демона, что он теперь настолько вам покорен. Мне бы очень хотелось это узнать!

— Ничем я его не пронимала, — ответила Софи. — Мне из-за Пугала стало плохо, а Кальцифер меня пожалел.

— Ей стало плохо из-за Пугала, а Кальцифер ее пожалел, — повторил Хоул. — Милая моя Софи, Кальцифер никогда и никого не жалеет. Так или иначе, надеюсь, что холодный пирог и сырой лук на ужин вам понравятся, потому что Кальцифера вы едва не прикончили.

— У нас еще торт, — напомнил Майкл, стремясь восстановить мир.

Вкусная еда действительно смягчила Хоула, хотя все время, пока они ужинали, чародей тревожно поглядывал на потухшие дрова в очаге. Пирог был хорош и холодный, а лук попался очень вкусный, особенно когда Софи полила его уксусом. Торт не имел себе равных. За тортом Майкл даже отважился спросить, о чем король просил Хоула.

— Пока ничего определенного, — мрачно ответил чародей. — Но он мне все уши прожужжал о своем брате, и это не к добру. Похоже, у них с принцем Джастином случилась старая добрая семейная ссора, поэтому принц ушел из дворца, хлопнув дверью, и пошли разговоры. Судя по всему, король хотел, чтобы я добровольно вызвался искать его брата. А я, как дурак, возьми и скажи, — по-моему, кудесник Салиман не погиб. Лучше от этого не стало.

— А почему вы хотите увильнуть и от поисков принца Джастина? — строго спросила Софи. — С чего это вы решили, будто не найдете его?

— Пронимать можно и грубостью, правда? — отозвался Хоул. Он все не мог простить ей Кальцифера. — Если хотите знать, я не хочу в это ввязываться именно потому, что уверен — я его найду. Джастин был не разлей вода с Салиманом, и ссора вышла из-за того, что он решил идти его искать и сказал об этом королю. И еще, если хотите знать, на Болотах обитает некая дама, от которой одни неприятности. В прошлом году она пообещала зажарить меня живьем и к тому же чуть не навела на меня порчу — я спасся только потому, что додумался назваться другим именем.

Софи едва не преисполнилась благоговения.

— Вы хотите сказать, что соблазнили и бросили Болотную Ведьму?!

Хоул отрезал себе еще торта. Вид у него был печальный и благородный.

— Не надо так об этом говорить. Признаюсь, некоторое время я полагал, будто увлечен ею. В некотором смысле она женщина несчастная, ей так нужно, чтобы ее любили. А ведь любой мужчина в Ингарии боится ее до смерти. Должно быть, милая Софи, вы прекрасно понимаете, как это тяжко.

Софи разинула рот. Она была оскорблена до глубины души. Майкл поспешил вмешаться:

— Вы думаете, стоит передвинуть замок? Он ведь для этого и придуман…

— Все зависит от Кальцифера. — Хоул снова глянул через плечо на едва тлеющие уголья в очаге. — Однако, должен сказать, если против меня ополчатся и король, и Ведьма, я стану подумывать о том, как бы разместить замок на какой-нибудь симпатичной мрачной скале милях этак в тысяче отсюда.

Майкл явно жалел, что подал голос. Софи понимала, что тысяча миль — это страшно далеко от Марты.

— А что станется с вашей Летти Хаттер, — спросила она Хоула, — если вы возьмете и переедете?

— Думается, к тому времени все будет кончено, — бесстрастно отозвался Хоул. — Если бы только можно было придумать, как отделаться от короля… Знаю! — Он поднял вилку с тающим кусочком крема и бисквита и указал этой вилкой на Софи. — Вы запросто сможете очернить мое имя в глазах короля. Прикинетесь моей старенькой матушкой и станете просить за своего синеглазого сыночка. — И Хоул одарил Софи улыбкой, способной, по всей видимости, покорить сердце Болотной Ведьмы и, вероятно, Летти, Он выстрелил этой улыбкой вдоль вилки, поверх крема, прямо в глаза Софи, и у той голова пошла кругом. — Если уж вам удалось пронять Кальцифера, справиться с королем для вас проще простого.

Софи глядела на чародея, преодолевая головокружение, и молчала. Вот тут, подумала она, самой хочется увильнуть. Софи решила, что теперь уж точно уйдет из замка. С договором Кальцифера ничего не вышло. Хоул надоел ей хуже горькой редьки. Сначала залил все зеленой слизью, потом отчитал ее за то, что Кальцифер сделал совершенно добровольно, а теперь еще и это! Завтра же Софи отправится в Верхние Горки и все расскажет Летти.

Глава восьмая, в которой Софи уходит из замка сразу на несколько сторон

К великому облегчению Софи, на следующее утро Кальцифер вспыхнул в очаге, свежий и бодрый. Если бы Хоул не сидел у Софи в печенках, она была бы даже тронута, увидев, как рад чародей видеть Кальцифера во здравии.

— А я уж думал, старая головешка, она тебя прикончила, — сказал Хоул, преклонив колена у очага так, что длинные рукава упали прямо в пепел.

— Просто устал, — ответил Кальцифер. — Тяжело тащить замок. Так быстро мне еще не приходилось его гонять.

— И впредь на подобное не поддавайся, — посоветовал Хоул. Он поднялся, грациозно отряхивая серый с алым костюм. — Начни сегодня с этого заклятья, Майкл. А если придут от короля, скажи, что я ушел по срочному личному делу и буду только завтра. Я хочу повидать Летти, но этого ему говорить не нужно. — Он взял гитару и открыл дверь в пасмурный простор над холмами, повернув ручку вниз зеленым.

Там его поджидало Пугало. Стоило Хоулу открыть дверь, и Пугало метнулось наперерез, боднув его в грудь башкой-репой. Дзыннь-пиннь! — горестно взвыла гитара. Софи слабо взвизгнула от ужаса и ухватилась за кресло. Одной рукой-палкой Пугало мотало туда-сюда, пытаясь ухватиться за дверь. Судя по тому, как отчаянно Хоул упирался ногами в порог, было ясно, что наседают на него со страшной силой. Пугало, вне всякого сомнения, преисполнилось решимости проникнуть в замок.

Кальцифер высунул из очага голубое лицо. Майкл остолбенел.

— И правда Пугало! — хором сказали они.

— Да неужели? — пропыхтел Хоул. Он половчее переставил ногу, уперся в косяк и нажал. Пугало мешком отлетело назад и с легким шелестом плюхнулось в вереск в нескольких ярдах поодаль. Оно тут же вскочило на ноги и снова запрыгало к замку. Хоул поспешно положил гитару на порог и выскочил наружу — навстречу Пугалу.

— Не надо, дружище, — сказал он, выставив вперед руку.

Пугало отступило, медленно и осторожно двинувшись в сторону. Когда Хоул остановился, Пугало тоже остановилось, застряв одной ногой в вереске и мотая туда-сюда лохмотьями на руках, словно человек, пытающийся протолкаться сквозь толпу. Эти лохмотья казались глумливой насмешкой над длинными рукавами Хоула.

— Не уйдешь? — спросил Хоул. Рожа-репа медленно повернулась из стороны в сторону. Нет. — Боюсь, придется, — продолжал Хоул. — Ты пугаешь Софи, а если ее напугать, она может таких дров наломать… Если вдуматься, ты и меня тоже напугал. — Хоул поднял руки над головой — с трудом, словно в них была огромная тяжесть. Он выкрикнул непонятное слово, которое заглушил внезапный раскат грома. И тут Пугало поднялось в воздух и полетело прочь. Оно поднималось все выше и уносилось куда-то назад, лохмотья развевались, руки негодующе мотались, выше, выше, дальше — и бот оно превратилось в парящее в небе пятнышко, а потом в исчезающую в облаках точку, а потом и вовсе пропало.

Хоул опустил руки и вернулся к порогу, вытирая лицо тыльной стороной ладони.

— Беру все мои слова назад, Софи, — сказал он, задыхаясь. — Это Пугало — действительно страшная штука. Оно ведь весь вчерашний день за замком таскалось. Нечасто мне приходилось сталкиваться с такой сильной магией. А что это было — останки того несчастного, в доме которого вы устроили уборку?

Софи слабо засмеялась. Сердце у нее опять стало что-то не того.

Хоул сразу понял, что ей нехорошо. Он ринулся в замок, перепрыгнув гитару, подхватил Софи под локоть и усадил в кресло: Успокойтесь, все кончилось, все позади…

И тут между Хоулом и Кальцифером что-то произошло. Софи это почувствовала, потому что Хоул держал ее за руку, а Кальцифер высовывался из очага. Что бы это ни было, сердце у Софи в ту же секунду стало вести себя как надо. Хоул взглянул на Кальцифера, пожал плечами и повернулся, чтобы снабдить Майкла многословным руководством, как заставить Софи провести день в тишине и покое. Потом он взял гитару и наконец удалился.

Софи лежала в кресле и притворялась, будто ей вдвое хуже, чем на самом деле. Она дожидалась, чтобы Хоул скрылся с глаз долой. Как, однако, некстати, что он тоже направляется в Верхние Горки, — но ведь сама Софи ходила гораздо медленнее и рассчитывала оказаться на месте как раз тогда, когда он пустится в обратный путь. Существенной задачей было не встретить Хоула по дороге. Софи исподтишка глядела, как Майкл расстелил на столе заклятье и углубился в его изучение. Она подождала, пока он не вытащил большие книги в кожаных переплетах и не принялся с унылым лицом делать лихорадочные заметки. Когда Софи показалось, что Майкл всецело поглощен наукой, она несколько раз пробормотала как можно громче и внятней:

— Что-то тут душновато! Майкл ее не услышал.

— Ужасно душно, — продолжала Софи, поднимаясь и ковыляя к двери. — Свежий воздух. Она открыла дверь и выбралась наружу. Кальцифер услужливо остановил замок, чтобы ей было сподручней. Приземлившись в вереск, Софи огляделась, высматривая, на что бы опереться. Дорога в Верхние Горки песчаной ленточкой пролегала как раз под холмом. Естественно, Кальцифер постарался устроить все как можно удобнее для Хоула. Софи побрела к дороге. Ей было немножко грустно. Она будет скучать по Майклу и Кальциферу.

Она почти добралась до дороги, когда сзади донеслись крики. По склону вслед за ней скакал Майкл, а следом телепался замок, выпуская из всех четырех башен взволнованные клубы дыма.

— Да что же вы делаете-то, а? — воскликнул Майкл, догнав Софи. Судя по тому, как он на нее смотрел, Софи поняла, что мальчик решил, будто из-за Пугала она несколько повредилась в уме.

— Я прекрасно себя чувствую! — возмущенно ответила Софи. — Просто хочу навести другую с… с… с… сестрину внучку. Ее тоже зовут Летти Хаттер. Понимаешь?

— А где она живет? резко спросил Майкл, словно Софи могла этого не знать.

— В Верхних Горках, — фыркнула Софи.

— Да это ведь в десяти милях отсюда! — ахнул Майкл. — Я же обещал Хоулу проследить, чтобы вы отдыхали! Нет, никуда вы не пойдете. Я дал ему слово, что глаз с вас спускать не буду!

Софи подумала по этому поводу сразу много нелестного. Ах, значит, теперь Хоулу есть от нее польза: он надеется, что она пойдет к королю! Конечно, он не собирается выпускать ее из замка!

— Ха! — сказала Софи.

— И к тому же, — продолжал Майкл, понемногу беря дело в свои руки, — Хоул тоже отправился в Верхние Горки.

— Сама знаю, — бросила Софи.

— А, так вы волнуетесь за ту девушку, она ведь ваша внучатая племянница! — сообразил наконец Майкл. — Ну, ясно. Только я вас не пущу.

— Я пошла, — заявила Софи. — Всего хорошего.

— Но если Хоул вас там увидит, он выйдет из себя! — не унимался Майкл, решивший развить тему полностью. — Я же ему обещал! Он разозлится на нас обоих! Вы должны отдыхать! — И когда Софи была уже готова хорошенько ему врезать, он воскликнул: — Постойте! В кладовой же стоит пара семимильных сапог!

Он ухватил Софи за костлявое старое запястье и потащил вверх, к поджидавшему их замку. Софи приходилось подпрыгивать на ходу, чтобы не запутаться ногами в вереске.

— Но ведь семь миль — это все равно маловато! А если я сделаю два шага, будет перелет! — пропыхтела Софи.

— Нет, шаг у них на самом деле десять с половиной миль, — отозвался Майкл. — Так что мы окажемся почти точно в Верхних Горках. Если мы наденем по сапогу и пойдем туда вместе, я смогу не спускать с вас глаз, а вы не перенапряжетесь, к тому же мы успеем раньше Хоула, так что он даже и не узнает, что мы там были. Вот превосходное решение всех наших проблем!

Майкл был так доволен собой, что Софи не решилась ничего возразить. Она пожала плечами и решила, что пусть лучше Майкл узнает правду о двух Летти, пока они снова не поменяются обликами. Так будет честнее. Но когда Майкл принес из кладовки сапоги, Софи начала сомневаться. До сих пор она полагала, что это два кожаных ведра, которые почему-то лишились ручек и размякли.

— Суйте туда ногу вместе с башмаком, — объяснил Майкл, вытащив к двери две тяжелые ведрообразные штуковины. — Это опытные образцы сапог, которые Хоул изобрел для королевской армии. Потом уже нам удалось сделать их полегче и больше похожими на сапоги. — Они с Софи уселись на порог, и каждый натянул по сапогу на одну ногу.

— Перед тем как ступать на землю, повернитесь лицом к Верхним Горкам, — предупредил Майкл. Они поднялись, опираясь на ту ногу, которая была в обычном башмаке, и осторожно развернулись так, чтобы смотреть в сторону Верхних Горок. — Марш! — скомандовал Майкл.

Вжих! Пейзаж помчался мимо них с такой скоростью, что превратился в дымку — серо-зеленую дымку земли и голубовато-серую дымку неба.

Ветер рвал на Софи волосы и тянул все морщинки на лице назад, пока ей не стало казаться, что до места она доберется со щеками за ушами.

Полет прекратился так же внезапно, как и начался. Кругом было спокойно и солнечно. Посреди общинного пастбища Верхних Горок лютики вымахали по колено. Стоявшая невдалеке корова ошеломленно уставилась на Майкла с Софи. Дальше дремали под деревьями домишки с соломенными крышами. К несчастью, ведрообразный сапог был такой тяжелый, что Софи, приземляясь, споткнулась.

— Не опускайте ногу! — завопил Майкл, но было уже поздно.

Снова появилась жужжащая дымка и взвыл ветер. Когда это прекратилось, Софи обнаружила, что оказалась в Подгорной Лощине, почти что в Трясинах-под-Горками.

— Тьфу, пропасть! — воскликнула Софи, аккуратно развернулась на ноге в обычном башмаке и сделала вторую попытку.

Вжих! Дымка. И вот она снова на пастбище возле Верхних Горок, и снова ей не удержать ногу в тяжелом сапоге. Краем глаза Софи заметила Майкла, который бросился к ней, чтобы не дать упасть, и…

Вжих! Дымка.

— Вот ведь зараза! — высказалась Софи. Она снова оказалась в холмах. Кривобокий черный силуэт замка мирно маячил неподалеку. Кальцифер развлекался, выдувая из одной башни черные дымные кольца. Софи успела это заметить прежде, чем ее нога запуталась в вереске и она снова споткнулась.

Вжих! Вжих! На сей раз Софи нанесла краткие визиты на Рыночную площадь в Маркет-Чиппинге и на лужайку перед великолепным особняком.

— Тьфу! — — крикнула она. — Дрянь! — По слову на визит. И снова ее швырнуло вперед, и опять вжих! — и она оказалась на том самом пастбище. Громадный красный бык не спеша поднял от травы нос с кольцом и начал задумчиво наклонять рога.

— Ухожу-ухожу, зверюшечка! — заверила его Софи, лихорадочно разворачиваясь вокруг своей оси.

Вжих! Обратно к особняку, Вжих! На Рыночную площадь. Вжих! И вот опять рядом замаячил замок. Софи уже начала приноравливаться. Вжих! Да это же Верхние Горки! Только как же остановиться?!

— Да будь оно все проклято! — завопила Софи, оказавшись у самых Трясин-под-Горками.

На сей раз она очень осторожно развернулась и сделала шаг весьма и весьма обдуманно. Вжих! И тут, к счастью, Софи угодила башмаком в коровью лепешку и плюхнулась в траву. Майкл кинулся к ней и стащил сапог у нее с ноги.

— Спасибо! — запыхавшись, просипела Софи. — А то уж не знала, как и остановиться!

Когда они шли по пастбищу к домику миссис Ферфакс, сердце у Софи колотилось, но не сильнее, чем колотится обычное сердце, если сделать много сразу и очень быстро. Софи была очень благодарна Хоулу и Кальциферу, что бы они там с ней ни учинили.

— Славное местечко, — заметил Майкл, пряча сапоги в живой изгороди вокруг домика миссис Ферфакс.

Софи с ним согласилась. Домик миссис Ферфакс был самый большой в деревне. Крыша у него была соломенная, а между черными балками виднелись беленые стены, и Софи с детства помнила, что к крыльцу надо идти через сад, полный цветов и весь так и жужжащий от пчел. В Верхних Горках стояло чудное жаркое летнее утро.

Миссис Ферфакс сама открыла им дверь. Она была из тех пухленьких, уютных женщин с аккуратными рядами желтеньких кудряшек, при взгляде на которых сразу начинаешь радоваться жизни. Софи даже позавидовала Летти — самую-самую чуточку. Миссис Ферфакс переводила взгляд с Софи на Майкла. В последний раз она видела Софи всего год назад семнадцатилетней девушкой и, разумеется, никак не могла узнать ее в девяностолетней старухе.

— Доброго вам утречка, — учтиво кивнула миссис Ферфакс.

Софи вздохнула. Майкл заговорил:

— Это двоюродная бабушка Летти Хаттер. Я привел ее повидать Летти.

— Ах, а я-то думаю — до чего лицо знакомое! воскликнула миссис Ферфакс. — А оказывается — фамильное сходство. Входите же! Сейчас Летти немного занята, но я вас пока угощу ячменными лепешками с медом.

Она приоткрыла дверь пошире. Тут же мимо юбок миссис Ферфакс протиснулся крупный колли, проскользнул между Софи и Майклом и промчался по ближайшей клумбе — цветы так и полетели в разные стороны.

— Держите его! — ахнула миссис Ферфакс, пускаясь в погоню. — Сейчас его нельзя выпускать!

Минуты две все беспорядочно носились по саду: пес метался туда-сюда, тревожно скуля, миссис Ферфакс и Софи бегали за ним, перепрыгивая через клумбы и отчаянно мешая друг дружке, а Майкл гонялся за Софи, крича: «Стойте! Вам опять станет плохо!» Потом пес свернул за угол дома. Майкл наконец понял, что единственный способ остановить Софи — это остановить пса. Он кинулся вслед беглецу прямо по клумбам и у самых яблонь за домом успел ухватить зверя за густющую шерсть.

Софи подковыляла поближе и увидела, как Майкл пытается оттащить пса, корча при этом такие затейливые гримасы, что Софи испугалась, не заболел ли он. Но тут она заметила, что Майкл все время дергает подбородком в сторону яблоневого сада, и сообразила: это намек. Она заглянула за угол, ожидая увидеть там пчелиный рой.

В саду были Хоул с Летти. Над ними высились старые яблони в цвету, а в отдалении виднелась цепочка ульев. Летти сидела в белом шезлонге. Хоул стоял на одном колене в траве у ее ног, держа ее руку в своих, и вид у него был возвышенный и пылкий. Летти улыбалась ему с обожанием. Но хуже всего было то, подумала Софи, что Летти уже ни капельки не была похожа на Марту. Она была самой собой — собой, неотразимой красавицей. Платье на ней было тех же белых и розоватых оттенков, что и яблоневый цвет у нее над головой. Темные волосы, переброшенные через одно плечо, струились блестящими локонами, а глаза сияли любовью к Хоулу.

Софи поспешно убрала голову обратно и растерянно поглядела на Майкла, который изо всех сил держал скулящего пса.

— Наверно, применил заклинание скорости, — прошептал Майкл. Он был растерян не меньше, чем Софи.

К ним присоединилась миссис Ферфакс, пытаясь подколоть выбившийся желтый завиток.

— Плохая собака! — яростно шепнула она псу. — Смотри, еще раз так сделаешь — напущу порчу! — Пес заморгал и попятился. — В дом! Место! — строго указала пальцем миссис Ферфакс. — Колли стряхнул с себя руки Майкла и побрел назад к крыльцу. — Спасибо тебе огромное, — сказала миссис Ферфакс Майклу, когда все последовали за псом.-Он все время норовит покусать Леттиного гостя. — Место! — сурово закричала она, оказавшись в саду перед домом, поскольку колли, судя по всему, подумывал свернуть за угол и пробраться под яблони другой дорогой. Пес скорбно глянул на нее через плечо и обреченно направился на крыльцо и в дом.

— Не исключено, что пес верно уловил суть дела, — заметила Софи. — Скажите, миссис Ферфакс, вы знаете, кто сейчас у Летти в гостях?

Миссис Ферфакс хихикнула.

— Маг Пендрагон, он же Хоул или как там ему угодно себя называть, — ответила она. — Только мы с Летти и виду не показываем, будто это знаем. Я так развеселилась, когда он в первый раз тут появился, назвавшись Сильвестром Платаном, потому что сразу было видно — он меня не помнит, а вот я-то его помню, хотя студентом он предпочитал красить волосы в черный. — К этому времени миссис Ферфакс сложила пухлые ручки на груди и выпрямилась, приготовившись судачить весь день напролет. Софи и раньше часто видела ее в этой позе. — Понимаете, он последний ученик моей старой учительницы, после него она удалилась от дел. А мистер Ферфакс, пока был жив, частенько уговаривал меня перенести нас обоих в Кингсбери посмотреть спектакль. У меня неплохо получается даже двоих переносить, если не спешить. И я всегда забегала к старенькой миссис Пентстеммон. Она любит, чтобы ее ученики не пропадали. И вот однажды она нам представила юного Хоула. Ах, она так им гордилась! А ведь миссис Пентстеммон, знаете ли, и кудесника Салимана учила, так вот она сказала, что Хоул вдвое способнее…

— Неужели вы не знаете, какая у Хоула репутация?! — перебил ее Майкл.

Встрять в монолог миссис Ферфакс было как пристроиться поскакать на скакалке, на которой уже кто-то прыгает. Дождаться подходящего момента непросто, но уж если попал, то попал. Миссис Ферфакс обернулась, чтобы поглядеть на Майкла.

— По-моему, это просто слухи, — заявила она. Майкл открыл было рот, чтобы горячо возразить, но скакалка крутилась вовсю. — И вот я говорю Летти: «Это твой шанс, деточка». Я ж знаю — Хоул может выучить ее в двадцать раз лучше, чем я, да и, признаюсь вам, мозгов-то у нее куда как больше, чем у меня, и она может дойти до того же класса, что и Болотная Ведьма, только no  —хорошему.  Летти — славная девочка, я в ней просто души не чаю. Если бы миссис Пентстеммон не удалилась от дел, я бы прямо завтра отвезла Летти к ней. Но она уже не учит. Так вот я говорю: «Летти, за тобой ухаживает чародей Хоул, и ты легко можешь себе позволить закрутить с ним роман, и пусть-ка он тебя всему научит. Такая парочка, как вы, далеко пойдет». По-моему, поначалу Летти эта затея не больно-то нравилась, но в последнее время она смягчилась, и сегодня у них, кажется, все прекрасно.

Тут миссис Ферфакс сделала паузу, чтобы немного посиять на Майкла благожелательностью, и Софи ухватилась за возможность тоже прыгнуть через скакалку.

— Но мне говорили, что Летти любит кого-то другого, — сказала она.

— Вы хотите сказать, сочувствует? уточнила миссис Ферфакс, понизив голос. — Тут уж ничего не поделаешь, хотя это ужасно, — многозначительно прошептала она. — И нельзя же требовать от девушки так много. Я сама ему говорила. Я ведь тоже ему сочувствую…

Софи выдавила из себя озадаченное:

— А?!

— Но заклятье страшно сильное! Все это так печально, — разливалась соловьем миссис Ферфакс. — Мне пришлось объяснить ему, что особа моих способностей никак не в состоянии снять порчу, наведенную Болотной Ведьмой. Хоул мог бы это сделать, но не попросишь же его, правда?

Тогда Майкл, который уже давно беспокойно поглядывал на угол дома, опасаясь, что оттуда вот-вот появится Хоул и увидит их с Софи, сумел наступить на скакалку и остановить ее, сказав:

— Извините, нам пора идти.

— Неужели же вы не отведаете моего медку? — огорчилась миссис Ферфакс. — А знаете, я во все снадобья его кладу! — И она снова разразилась монологом — на сей раз о магических свойствах меда. Майкл и Софи целеустремленно зашагали к калитке, а миссис Ферфакс плыла за ними, не переставая болтать и при этом огорченно выпрямляя стебли, которые помял пес. Между тем Софи ломала голову, как бы узнать, откуда миссис Ферфакс знает, что Летти — это Летти, и при этом не расстроить Майкла. Миссис Ферфакс примолкла, чтобы перевести дух, выпрямляя высокий люпин.

Софи решительно встряла:

— Миссис Ферфакс, мне казалось, к вам должна была отправиться моя племянница Марта…

— Ах, шалуньи! — воскликнула миссис Ферфакс. Она поправила люпин и распрямилась, улыбаясь и качая головой. — Как будто я не узнаю мое собственное снадобье на меду! Но я же все время ей говорила: «Не желаю никого держать насильно, всегда предпочитала учить тех, кто сам этого хочет. Только вот, — говорю я ей, — никаких переодеваний. Или ты остаешься здесь в своем обличье, или прощай». Видите, получилось очень славно. Вы точно решили уходить? А то бы спросили у нее сами…

— Нет, нам пора, — ответила Софи.

— Нам надо вернуться вовремя, — добавил Майкл, бросив в сторону яблонь еще один затравленный взгляд. Он вытащил из живой изгороди семимильные сапоги и поставил один из них перед калиткой для Софи. — На этот раз я буду вас держать, — предупредил он.

Миссис Ферфакс стояла, прислонясь к калитке, и глядела, как Софи всовывает свой башмак в сапог.

— А, семимильники, — закивала она. — Представьте себе, сто лет их не видала. Очень полезное приобретение для человека ваших лет, миссис Ээээмн… Я бы и сама не отказалась сейчас от пары таких сапожек. Так, выходит, это от вас Летти унаследовала колдовские способности? Не то чтобы это обязательно семейное, но частенько случается…

Майкл ухватил Софи за руку и дернул. Оба сапога ступили на землю, и остаток монолога миссис Ферфакс заглушили очередной «вжих!» и вой ветра. В следующий миг Майклу пришлось упереться ногами в землю, чтобы не разбиться о стену замка. Дверь была открыта. Изнутри послышался рев Кальцифера:

— Портхавенская дверь! Кто-то ломится в нее с самого вашего ухода!

Глава девятая, в которой у Майкла не ладится заклинание

За дверью оказался тот капитан — он наконец пришел за заклинанием попутного ветра и вовсе не обрадовался, когда ему пришлось столько ждать.

— Если я упущу прилив, парень, придется мне поговорить про тебя с колдуном, — пригрозил он. — Не люблю лентяев.

С точки зрения Софи, Майкл вел себя с ним чересчур уж вежливо, но сама она была так расстроена, что у нее просто не хватило сил вмешаться. Когда капитан ушел, Майкл отправился к столу — мрачно глядеть на заклятье, -а Софи молча села штопать чулки. У нее была всего одна пара, и узловатые ноги протерли в них огромные дыры. Серое платье уже все обтрепалось и стало ужасно грязное. Софи подумывала о том, не вырезать ли наименее пострадавшие от слизи куски погибшего голубого с серебром костюма Хоула и не скроить ли из них себе юбку. Но ей было никак на это не решиться.

— Софи, — спросил вдруг Майкл, поднимая голову от одиннадцатой страницы заметок, — а сколько у вас племянниц?

Софи как раз боялась, что Майкл начнет задавать вопросы.

— Доживешь до моих лет, малыш, — собьешься со счета, — ответила она. — Они все одинаковые. Эти две Летти, на мой взгляд, похожи, как двойняшки.

— Ну что вы, совсем не похожи, — к ее изумлению, возразил Майкл. — Ваша племянница из Верхних Горок и вполовину не такая хорошенькая, как моя Летти. — Он разорвал одиннадцатую страницу и начал двенадцатую. — Хорошо, что Хоул не видел мою Летти, — произнес он, начал тринадцатую страницу и разорвал и ее тоже. — Когда миссис Ферфакс сказала, что знает, кто такой Хоул, я чуть не засмеялся. А вы?

— Нет, — отозвалась Софи. На чувства Летти это никак не влияло. Софи все думала о сияющем обожанием личике Летти под яблонями в цвету. — Выходит, нет никакой надежды, что на этот раз Хоул влюблен по-настоящему?

Кальцифер в очаге фыркнул, рассыпая зеленые искры.

— Я боялся, что вы начнете так думать, — проговорил Майкл. —  Не надо обманывать себя, как миссис Ферфакс.

— А откуда ты знаешь? Спросила Софи.

Кальцифер с Майклом переглянулись.

— Разве он забыл сегодня утром провести в ванной свой положенный час? — скривился Майкл.

— Да что там час — два часа там торчал, — зашипел Кальцифер. — Все накладывал себе на физиономию снадобья да заклятья. Вертопрах!

— Видите, — повернулся Майкл к Софи. — Вот когда Хоул забудет обо всей этой ерунде, я поверю, что он влюбился по-настоящему. Но не раньше.

Софи подумала о том, как Хоул стоял на одном колене в саду, изо всех сил стараясь казаться как можно красивее, и поняла, что Майкл и Кальцифер правы. Ей пришла в голову мысль пойти в ванную и спустить все Хоуловы снадобья в унитаз. Но она не решилась. Вместо этого она заковыляла за голубым с серебром костюмом. Остаток дня она посвятила вырезанию из него маленьких голубых треугольничков, чтобы соорудить себе лоскутную юбку.

Майкл ласково погладил ее по плечу, когда подошел к камину, чтобы швырнуть Кальциферу все семнадцать страниц своих заметок.

— В конце концов ко всему привыкаешь, — сказал он.

К этому времени стало ясно — с заклятьем у Майкла что-то крупно не ладится. Он бросил писать и наскреб из очага сажи. Кальцифер в полном недоумении высунулся поглядеть, чего это он. Майкл достал из подвешенного к балке мешочка какой-то увядший корешок и положил его в сажу. Потом, после глубочайших раздумий, он повернул ручку над дверью вниз синим и на двадцать минут исчез в Портхавене. Вернулся он с большой витой раковиной и положил ее вместе с сажей и корешком. Потом он разорвал в клочки много-много бумаги и клочки тоже ссыпал в общую кучу. Все это он разместил перед черепом и принялся дуть, так что клочки и сажа разлетелись по всему столу.

— Чем он там занят, как ты думаешь? — спросил Кальцифер у Софи.

Майкл перестал дуть и стал толочь все вместе с бумагой пестиком в ступке, время от времени с надеждой поглядывая на череп. Ничего не случилось, поэтому Майкл стал добавлять в ступку другие ингредиенты из мешочков и горшочков.

— Не нравится мне шпионить за Хоулом, — объявил он, растирая в ступке третий по счету набор ингредиентов. — Может, он и сердцеед, только мне он сделал ужасно много хорошего. Он взял меня к себе, когда я был никому не нужным портхавенским сироткой и сидел у него на пороге.

— А как так вышло? — спросила Софи, вырезая очередной голубой треугольничек.

— Мама умерла, а отец утонул в бурю, — ответил Майкл. — А когда так случается, никому до тебя и дела нет. Из дома меня выселили, потому что мне нечем было платить за жилье, я пытался побираться, но меня гоняли от дверей и из рыбачьих лодок, и в конце концов я понял, что прямая дорога мне туда, куда никто не сунется. А Хоул тогда только-только начал работать под именем колдуна Дженкина. Все говорили, что в этом доме живут привидения, поэтому я пару ночей проспал у дверей, а однажды утром Хоул открыл дверь, чтобы пойти за хлебом, и я упал через порог в дом. Хоул сказал, чтобы я не уходил, пока он еды не раздобудет. Ну вот я и остался, а тут был Кальцифер, и я начал с ним разговаривать, потому что никогда не видел демона.

— А о чем вы говорили? — спросила Софи: ей стало интересно, не просил ли Кальцифер и Майкла тоже разорвать договор.

— Он капал на меня слезами и жаловался на горести. Скажешь, нет? — прошипел Кальцифер. — Ему и в голову не приходило, что у меня тоже жизнь нелегкая!

— Не приходило, — согласился Майкл. — Ты просто все время ноешь. А в то утро ты был со мной очень мил, и это произвело на Хоула впечатление. Но вы же его знаете, Софи. Он мне не сказал — останься, мол, живи. Не выгнал — и все. Ну и я стал из кожи вон лезть, только бы приносить ему пользу, — следил за расходами, чтобы он все не спускал, не успев получить, и так далее.

Содержимое ступки произнесло «уфф» и тихонечко взорвалось. Майкл, тяжко вздыхая, стер сажу с черепа и попробовал новый состав. Софи начала раскладывать на полу мозаику из голубых треугольничков.

— Поначалу я делал кучу дурацких ошибок, — продолжал Майкл. — И Хоул все терпел, представляете? Я думаю, теперь это уже в прошлом. И по-моему, с деньгами я ему действительно помогаю. Хоул вечно покупает страшно дорогие наряды. Говорит, никто не станет нанимать волшебника, который выглядит так, словно не может заработать своим ремеслом.

— Просто любит тряпки, — снова зашипел Кальцифер. Его оранжевые глаза следили за работой Софи довольно-таки многозначительно.

— Этот костюм был безнадежно испорчен, — оправдалась Софи.

— Да не только тряпки, — отмахнулся Майкл. — Помнишь, как было прошлой зимой, когда мы оказались на мели и у тебя даже полешка не было? Так он пошел и купил череп и эту свою придурочную гитару! Я тогда жутко разозлился. А он говорит — они красивые!  

— А как вы с дровами поступили? спросила Софи.

— Хоул выпросил их у какого-то своего должника, — ответил Майкл. — То есть он так сказал — надеюсь, не врал. А мы ели морскую капусту. Хоул говорил, она для здоровья полезная.

— Вкуснятина, — промурлыкал Кальцифер. — Сухая и хрустящая.

— Ненавижу, — с чувством выдохнул Майкл, рассеянно глядя в ступку. — Ничего не понимаю: должно быть семь ингредиентов. Или уж тогда семь процессов. Ладно, попробуем пентаграмму. — Он поставил ступку на пол и нарисовал мелом вокруг нее нечто вроде звезды с пятью лучами.

Порошок взорвался с такой силой, что треугольнички Софи улетели в очаг. Майкл ругнулся и тщательно стер меловые пометки.

— Софи, — окликнул он. — Что-то я совсем запутался с этим заклятьем. Вы мне не поможете, а?

Прямо как школьник, который несет трудную задачку бабушке, подумала Софи, собирая треугольнички и терпеливо выкладывая их на пол во второй раз.

— Дай погляжу, — осторожно отозвалась она. — Я ж ничего не смыслю в магии.

Майкл поспешно сунул ей в руки странную, чуть светящуюся бумажку. Даже для чар вид у нее был необычный. Крупные печатные буквы слегка расплывались перед глазами, и по краям бумажки тоже были дрожащие серые разводы, словно тающие тучи. — Ну, что вы думаете? Софи прочитала:


«Ухвати звезду с небес!
Мандрагору раздобудь!
Отчего хромает бес?
Как мне прошлое вернуть?
Как бы мне сирен послушать?
Ковы злобы как порушить?
И отколе Ветер в поле
Подгоняет добру волю?
О чем здесь говорится?
Вторую строфу напишите сами».

Софи была крайне озадачена. Ей случалось и раньше совать нос в заклинания, но ничего подобного она не видела. Она дважды перечитала серые буквы, и лихорадочные объяснения Майкла ей ничуть не помогали.

— Помните, Хоул мне говорил, что сложные заклятья всегда содержат в себе загадку? Ну вот я сначала и решил, что тут каждая строка — загадка. Вместо звезды с небес я положил сажу с искорками, а вместо сирен — раковину. Мандрагору я раздобыл, у нас в мешочке полно корешков, но, может быть, тут речь идет именно о свежей — не понимаю. И вытащил все старые календари, но вот здесь я не уверен — может, это и неправильно. А! Ковы порушить — это, наверное, надо у кузнеца спросить! А от злобы помогает щавель… Мне это в голову не пришло… В общем, не работает!

— И неудивительно, — покривилась Софи. — Судя по всему, это список того, что сделать невозможно.

Но Майкл с этим не согласился. Если все это сделать невозможно, резонно возразил он, значит, сотворить это заклятье никто не в состоянии.

— К тому же, — добавил он, — мне ужасно стыдно, что я шпионил за Хоулом, и я хочу загладить вину, разобравшись с этим заклятьем как следует.

— Хорошо, — кивнула Софи. — Тогда давай начнем с «О чем здесь говорится?» Если считать, что это тоже входит в заклятье, то эта фраза должна привести все в действие.

Но с этим Майкл тоже не согласился.

— Нет, — сказал он. — Это такое заклятье, которое раскрывается по мере того, как его творишь. Это зашифровано в последней строчке. Если написать вторую половину, в которой будет сказано, что все это значит, заклятье заработает. Заклятья такого рода очень, очень сложные. Сначала надо расколоть первую часть.

Софи снова сгребла голубые треугольнички в кучку.

— Тогда давай спросим Кальцифера, — предложила она. — Кальцифер, отчего…

Но этого Майкл ей тоже не позволил.

— Да нет же! Нельзя! По-моему, Кальцифер тоже участвует в заклятье! Вот смотрите, тут сплошные вопросы: «Отчего, как, отколе». Я сначала подумал, что на все эти вопросы надо отвечать черепу, но это не сработало, — значит, речь о Кальцифере.

— Слушай, если тебе так уж не нравится все, что я говорю, разбирайся сам! — обиделась Софи. — Уж Кальцифер-то знает, отчего он хромает!

На это Кальцифер даже вспыхнул.

— Не хромаю я, мне нечем, у меня и ног-то нет! И вообще я не бес, а демон! — С этими словами он удалился под поленья, и все время, пока Майкл и Софи разбирались с заклятьем, было слышно, как он там урчит и ворчит: — Вот ведь чушь какая!

До самого вечера Софи с Майклом сидели, уставясь вдаль невидящим взглядом, грызли перья и сыпали догадками.

Типичная страничка заметок Софи выглядела примерно так:

Защищает ли чеснок от злобы недоброжелателей? Вроде да. А что если вырезать звездочку из бумаги, подбросить повыше и поймать? Можно ли сказать об этом Хоулу? Хоулу сирены больше по душе, чем Кальциферу. Только не надо думать, будто Хоул — человек доброй воли. А Кальцифер? А правда, как вернуть прошлое? Не значит ли это, что какой-нибудь из этих сухих корешков прорастет? Посадить? У моря, где сирены? Кто же хромает-то? Найти хромца? Ветер? Запах? Ветер, когда летишь в семимильных сапогах? Может, Хоул — бес? Хромые семимильные сапоги? Сирены в сапогах?

Пока Софи все это строчила, Майкл с не меньшим отчаянием спрашивал:

— Может, «ветер» — это попросту виселица на семи ветрах? Повесить человека доброй воли? Это же черная магия, в конце концов… — Давай поужинаем, а? — предложила Софи.

Они закусили хлебом и сыром, по-прежнему уставясь вдаль невидящим взглядом. Наконец Софи произнесла:

— Майкл, ради всего святого, хватит тыкаться наобум, давай попробуем сделать в точности то, что там говорится. Звезда с небес — это явно падучая звезда. Иначе ее не ухватишь. Где лучше всего ловить падучую звезду? На холмах?

— Портхавенские Топи поровнее, — ответил Майкл. — Только как? Звезды же ужасно быстрые.

— Мы тоже, если в семимильных сапогах, — напомнила Софи.

Майкл бодро вскочил на ноги, полный восторга и надежд.

— Вы догадались! — воскликнул он, роясь в кладовке в поисках сапог. — Пошли попробуем.

На сей раз Софи благоразумно прихватила с собой трость и шаль, поскольку уже совсем стемнело. Майкл как раз взялся за ручку, чтобы повернуть ее вниз синим, и тут произошло нечто странное. Череп на столе застучал зубами. А Кальцифер так и взвился к трубе.

— Не хочу, чтобы вы уходили! заявил он.

— Мы скоро, — успокоил его Майкл. Они вышли на улицы Портхавена. Была душистая звездная ночь. Однако не успели они пройти улицу до конца, как Майкл вспомнил, что утром Софи было нехорошо, и стал беспокоиться, не повредит ли ночной воздух ее здоровью. Софи велела ему не дурить. Она храбро стучала тростью, пока освещенные окна не остались позади и ночь не стала просторной, сырой и прохладной. С Топей несло солью и сырой землей. Позади сверкало и тихонько шуршало море. Софи чувствовала — скорее чувствовала, чем видела, — простиравшиеся впереди мили и мили равнины. Видела она лишь полосы низкого синеватого тумана и бледное мерцание болот, отсветы на озерцах, уходившие все дальше и дальше, пока не сливались в серебристую линию там, где начиналось небо. Небо занимало все остальное пространство и было еще огромнее. Млечный Путь тоже казался поднявшейся с болот полосой тумана, а сквозь него мерцали яркие звездочки.

Майкл и Софи замерли. Перед каждым наготове стояло по сапогу. Они ждали, когда упадет звезда.

Примерно через час Софи пришлось начать притворяться, будто она не дрожит, чтобы не напугать Майкла.

Еще через полчаса Майкл подал голос:

— Просто май — не тот месяц. Лучше бы в августе или в ноябре,

Спустя еще полчаса он встревоженно добавил:

— А как нам быть с мандрагорой?

— Давай сначала с этим разберемся, а потом уже будем дальше думать, — отозвалась Софи, стиснув зубы изо всех сил, потому что боялась, как бы они не начали стучать.

Еще через несколько минут Майкл сказал:

— Софи, идите домой. В конце концов, это же мое заклятье.

Но только Софии открыла рот, чтобы горячо согласиться, как одна из звезд сорвалась с небесного гвоздика и белой чертой ринулась вниз.

— Держи!!! — заверещала Софи. Это было совсем не то, что она собиралась сказать.

Майкл сунул ногу в сапог и исчез. Софи оперлась на трость и отправилась в путь секундой позже. Вжик! Чмок. Она оказалась далеко-далеко в болотах, и туман, пустота и тускло отблескивающие лужи окружали ее теперь со всех сторон. Софи при помощи трости сумела удержаться на ногах.

Сапог Майкла темнел у ее ног. Сам Майкл превратился в лихорадочное шлепанье бегущих ног далеко впереди. Теперь яркое пятнышко спускалось к земле совсем медленно, и Майкл, судя по всему, вполне мог его поймать.

Софи стряхнула с ноги сапог.

— Ну, давай, тросточка! — прокаркала она. — Дотащи меня туда! — И она со всех ног заковыляла к Майклу, перепрыгивая с кочки на кочку, шлепая по неглубоким лужам и не сводя глаз с белого огонька.

Когда она нагнала Майкла, тот, крадучись, подбирался к звезде, вытянув вперед руки. В свете звезды его было прекрасно видно. Звезда парила в воздухе на уровне рук Майкла, опережая его всего на шаг. Она испуганно оглядывалась на него.

«Вот странно!» — подумала Софи. Звезда состояла из чистого сияния, она высвечивала круг болотной травы и черной воды вокруг Майкла, но при этом у нее были большие беспокойные глаза, которые смотрели на Майкла, и маленькое остренькое личико.

Появление Софи напугало звезду еще больше. Она метнулась в сторону и запищала пронзительным ломким голоском:

— Что это? Что вам нужно?

Софи попыталась сказать Майклу, чтобы он немедленно перестал ловить звезду, ей же страшно! Но она так запыхалась, что говорить уже не могла.

— Я хочу тебя поймать, —  объяснил Майкл звезде. — Я тебе ничего плохого не сделаю.

— Нет! Нет! — отчаянно взвизгнула звезда. — Нельзя! Я должна умереть!

— Но если ты дашься мне в руки, я тебя спасу, — ласково твердил Майкл.

— Нет! — всхлипнула звезда. — Лучше умереть! И она увернулась от пальцев Майкла и нырнула вниз. Майкл рванулся за ней, но где там. Звезда метнулась к ближайшему озерцу, и черные воды всплеснулись и озарились ослепительным белым светом — всего на миг. Затем послышалось затихающее шипение. Когда Софи подобралась поближе, Майкл смотрел на гаснущее белое пятнышко под темной водой.

— Грустно, — сказала Софи. Майкл вздохнул:

— Да. Что-то у меня весь порох вышел. Пойдем домой. Тошнит меня от этого заклятья.

Сапоги они искали минут двадцать. Чудо, что они вообще их нашли, думала Софи.

— А знаете, — проговорил Майкл, когда они понуро плелись по темным улицам Портхавена, — я ведь никогда не смогу сотворить это заклятье. Оно для меня слишком сильное, вот что. Придется спросить Хоула. Ненавижу сдаваться, но зато мне будет от Хоула прок. Наконец-то можно хоть чего-то от него добиться — ведь Летти Хаттер ему уступила.

Софи это ни капельки не обрадовало.

Глава десятая, в которой Кальцифер обещает Софи намек

Судя по всему, Хоул вернулся, пока Софи и Майкла дома не было. Он появился из ванной, когда Софи жарила на Кальцифере завтрак, и грациозно уселся в кресло, прихорашиваясь, сияя и благоухая жимолостью.

— Ах, милая Софи, — заговорил он. — Вся в трудах. Признайтесь, вы и вчера весь день работали, несмотря на все мои советы. Зачем же вы сделали загадочные картинки из моего лучшего костюма? Ничего-ничего, это я так, просто спрашиваю.

— Третьего дня вы извозили его в соплях, — напомнила Софи. — Вот я его и перешиваю.

— Я это и сам могу, — проворковал Хоул. — Вроде бы я даже вам показывал. Я даже могу сделать вам собственную пару семимильных сапог, если вы сообщите мне ваш размер. Что-нибудь практичное, из коричневой телячьей кожи. Просто поразительно. Бывают же люди — шагают на десять с половиной миль и приземляются точнехонько в коровью лепешку.

— Может, и в бычью, — буркнула Софи. — Осмелюсь предположить, что вы на них и болотную грязь нашли. В моем возрасте нужен моцион.

— Ах, так вы трудились даже больше, чем я думал, — заметил Хоул. — Поскольку когда вчера мне наконец удалось на миг отвести взор от прелестного личика Летти, клянусь — мне померещился за углом ваш длинный нос.

— Миссис Ферфакс — давний друг моего семейства, — ответила Софи. — Откуда же я знала, что вы тоже там окажетесь?

— Однако же ну и интуиция у вас, Софи, — поразился Хоул. — Нигде от вас не укроешься. Если бы мне довелось ухаживать за девушкой, живущей на айсберге посреди океана, рано или поздно — и скорее рано — я бы заметил, как вы проноситесь у нас над головой на метле. По правде говоря, я узнал вас достаточно и теперь был бы, пожалуй, даже разочарован, не застав вас там.

— А что, сегодня вы направляетесь на айсберг? — съехидничала Софи. — Судя по тому, какое вчера у Летти было лицо, у нее вам больше делать нечего!

— Обижаете, Софи, — голос у Хоула был и вправду разобиженный. Софи подозрительно скосила глаза. В отсветах алого самоцвета, висящего у Хоула в ухе, его профиль был благороден и печален. — Пройдут годы, прежде чем я найду в себе силы оставить Летти, — заверил он. — А сегодня мне надо опять увидеться с королем. Ну что, довольны, миссис Проныра?

Софи не поверила ни единому его слову, хотя после завтрака Хоул действительно отправился в Кингсбери: ручка была повернута вниз красным. От Майкла, попытавшегося задать ему пару вопросов о загадочном заклятье, Хоул отмахнулся. Делать Майклу было нечего, и он тоже ушел — сказал, что раз так, то пойдет-ка он к Цезари.

Софи осталась одна. Она так и не поверила тому, что Хоул наговорил про Летти, но ведь ей и раньше случалось в нем ошибаться, и вообще она знала только то, что рассказали ей Майкл с Кальцифером. Усовестившись, Софи собрала все голубые треугольнички и принялась вшивать их обратно в серебряную сеть — все, что осталось от костюма. Когда кто-то постучался, Софи в бешенстве взглянула на дверь, решив, что это снова Пугало.

— Портхавен, объявил Кальцифер, улыбнувшись ей лиловыми зубищами.

Значит, ничего, обошлось. Софи подковыляла к выходу и открыла на стук, повернув ручку синим вниз. Снаружи оказалась повозка. Юнца лет пятидесяти, сидевшего на козлах, интересовало, не сумеет ли миссис Ведьма сделать так, чтобы подковы все время не терялись.

— Поглядим, — кивнула Софи и заковыляла к камину. — Что делать-то? — шепотом спросила она.

— Желтый порошок, четвертая бутыль на второй полке, — ответил Кальцифер. — Главное — верить. Будешь отдавать — чтобы взгляд был честный, как стеклышко, ясно?

Софи послушно высыпала желтый порошок на бумажный квадратик, как это делал Майкл, аккуратненько свернула фунтик и заковыляла к двери.

— Берите, мальчик мой, — сказала она. — Прилепит подковы крепче сотни гвоздей. Слыхала, лошадка? Тебе целый год к кузнецу не надо. С вас пенни. Спасибо.

Денек выдался горячий. Софи пришлось отложить шитье и при содействии Калъци-фера продать зелье для прочистки сточных канав, заклятье для поиска коз и заклинание для варки хорошего пива. Единственная заминка вышла с клиентом, который колотил в дверь в Кингсбери. Софи повернула ручку красным вниз и обнаружила расфуфыренного парнишку чуть старше Майкла, — белый как полотно и в холодном поту, он заламывал руки на пороге.

— Госпожа Чародейка, сжальтесь! — взмолился он. — У меня завтра на рассвете дуэль. Дайте что-нибудь, чтобы я точно победил. Заплачу сколько скажете!

Софи глянула через плечо на Кальцифера, а тот в ответ скорчил ей такую гримасу, что сразу стало ясно — ничего подобного в наличии нет.

— Но так же будет нечестно! — сурово сказала Софи. — И вообще, дуэли — это плохо!

— Тогда дайте что-нибудь, чтобы все было по-честному! — всхлипнул паренек.

Софи оглядела его. Он был совсем мелкотравчатый и на грани истерики от ужаса. У него был безнадежный вид закоренелого неудачника.

— Пойду посмотрю, — буркнула Софи. Она заковыляла к полкам и окинула взглядом бутылки, горшочки и свертки. На глаза ей попалась надпись «КАЙЕННСКИЙ ПЕРЕЦ». Софи высыпала на бумажный квадратик добрую горсть. Череп она переставила поближе. — Это потому, что ты в таких делах лучше понимаешь, — шепнула она. Паренек нетерпеливо просунулся внутрь и глядел, что она там делает. Софи взяла нож и помахала над горсткой перца — авось сойдет за магические пассы.

— Пусть поединок будет честным, — пробормотала она. —  Честным. Понятно? — Свернув фунтик, Софи заковыляла к двери. —  Перед дуэлью распыли в воздухе, — велела она. — Тогда у тебя будет столько же шансов, сколько у противника. После этого только от тебя будет зависеть, победишь ты или нет.

Мелкотравчатый преисполнился такой благодарности, что стал совать Софи золотой. Софи наотрез отказалась, так что он заплатил ей два пенса и удалился, весело насвистывая.

— Стыд какой. Я же его обдурила, — огорчалась Софи, пряча деньги в очаге. — А хотела бы я поглядеть на эту дуэль!

— Я тоже, — отозвался Кальцифер. — А когда ты меня освободишь, чтобы подобные зрелища стали мне наконец доступны?

— Когда ты мне хотя бы намекнешь, что у тебя за договор, — ответила Софи.

— Намекну, — пообещал Кальцифер. — Нынче же вечером.

Ближе к закату примчался Майкл. Он беспокойно огляделся — не вернулся ли Хоул, — а потом, напевая бодрый мотивчик, разложил свои пожитки на столе так, словно весь день трудился не покладая рук.

— Прямо зависть берет, что ты так легко и просто прошагал всю дорогу туда и обратно, — заметила Софи. — Как там Ма… моя племянница?

Майкл с радостью вышел из-за стола и пристроился на табурете у очага, чтобы рассказать ей все от начала до конца. Потом он спросил, как дела у Софи. В результате, когда Хоул плечом открыл дверь — руки у него были заняты целой охапкой разных свертков, — Майкл даже не успел сделать вид, будто занят делом. Он раскачивался на стуле, хохоча над историей про дуэльное зелье.

Хоул спиной захлопнул дверь и привалился к ней с трагической гримасой.

— Только поглядите! — горестно возопил он. — Нищета глядит мне в лицо. Я день-деньской верчусь, как белка в колесе, и все ради вас, остолопов. И никто, никто, даже Кальцифер, не возьмет на себя труд даже сказать мне «привет»!

Майкл виновато вскочил, а Кальцифер возмутился:

— Я никогда и никому не говорю «привет»!

— Что-то случилось? — обернулась Софи.

— Так-то лучше, закатил глаза Хоул. — Хоть кто-то притворяется, будто заметил меня. Как мило с вашей стороны было задать этот вопрос, Софи. Да, случилось. Король обратился ко мне с официальной просьбой разыскать его братца, присовокупив достаточно прозрачный намек на то, что было бы очень славно, если бы я попутно разделался с Болотной Ведьмой. А вы тут сидите и хохочете!

Стало ясно, что Хоул в любую минуту готов разразиться потоком зеленой слизи. Софи поспешно отложила шитье.

— Дайте-ка я нажарю гренок с маслом, — сказала она.

— И это все, на что вы способны перед лицом трагедии? — поинтересовался Хоул. — Гренки! Xa! Нет, не трудитесь вставать. Я тут притащил вам целый воз всякого добра, так что  вы, по крайней мере, могли бы проявить вежливый интерес. Держите. — И он обрушил Софи на колени лавину свертков, а другую гору вручил Майклу.

Софи распаковывала свертки и решительно ничего не понимала: там было несколько пар шелковых чулок, две коробки с роскошными батистовыми нижними юбками в оборках и кружевах и с атласными вставками, пара тончайшей выделки башмачков из розовато-серой замши, кружевная шаль и серое муаровое платье, отделанное такими же кружевами, как на шали. Софи оглядела эти сокровища профессиональным взглядом и ахнула. Тут одно кружево стоило целое состояние. Она благоговейно погладила муар.

Майкл таращился на новенький элегантный бархатный костюм.

— Ну вот! Вы растратили все, что было в шелковом кошеле! — неблагодарно пробурчал он. — И это вам нужен новый костюм, а не мне!

Хоул поддел носком останки голубого с серебром костюма и скорбно поднял их. Софи изо всех сил старалась успеть, но пока что это был не костюм, а одни сплошные дыры.

— Да, я очень самоотверженный, — согласился он. — Но нельзя же отправлять вас с Софи чернить мое имя перед королем в лохмотьях. А то как бы король не решил, будто я плохо забочусь о старенькой матушке. Ну как, Софи? Впору ли вам башмаки?

Софи подняла голову, не переставая нежно гладить платье.

— Это вы такой добрый или такой трусливый? — уточнила она. — Спасибо, но мне к королю что-то не хочется, так что наряды мне ни к чему.

— Какая неблагодарность! воскликнул Хоул, воздев руки. — Что ж, прибегнем к зеленой слизи! После чего я буду вынужден перенести замок на тысячу миль отсюда и больше никогда, никогда не видеться с милой Летти!

Майкл умоляюще поглядел на Софи. Софи нахмурилась. Она поняла, что счастье обеих ее сестер зависит от того, согласится ли она отправиться к королю. И еще зеленая слизь в запасе.

— Вы меня еще ни о чем не просили, — сказала она. — Просто объявили, что я все сделаю.

— А вы ведь все сделаете, правда? — обрадовался Хоул.

— Хорошо. Когда мне идти? — покорилась Софи.

— Завтра, — отвечал Хоул. — Майкл изобразит вашего лакея. Король вас ждет. — И он уселся на табуретку и принялся ясно и трезво излагать все, что Софи следовало сказать на аудиенции у короля. Софи обнаружила, что теперь, когда все происходило, как хочется Хоулу, от угрозы зеленой слизи не осталось ни следа. Ей захотелось его отшлепать. — Я прошу вас выполнить дело весьма деликатное, — объяснял Хоул. — Мне нужно, чтобы король по-прежнему давал мне мелкие поручения вроде транспортного заклятья, но не доверял масштабные предприятия наподобие поисков брата. Вы должны объяснить ему, как зла на меня Болотная Ведьма, и рассказать, какой я замечательный сын, но сделать это так, чтобы он понял — проку от меня мало.

Хоул пустился в подробнейшие разъяснения. Софи стиснула руки на свертках и старалась все запомнить, но при этом в голове у нее крутилась неотвязная мысль: на месте короля я бы так и не уразумела, к чему клонит эта старуха!

Между тем Майкл вертелся у Хоула за спиной, пытаясь расспросить его о заковыристом заклятье. Хоул обдумывал, что бы еще такого необыкновенно тонкого сказать королю, и только отмахивался.

— Не сейчас, Майкл. Софи, мне пришло в голову, что вам, вероятно, понадобится некоторая практика, чтобы не растеряться во дворце. Нам же не нужно, чтобы вы сконфузились в разгар беседы. Подожди, Майкл. Поэтому я устроил вам встречу с моей старой учительницей миссис Пентстеммон. Грандиозная старушенция. В некоторым смысле даже грандиознее короля. Так что к тому времени, когда вам пора будет во дворец, вы сумеете освоиться с церемонным обращением. К этому времени Софи от всего сердца жалела, что согласилась. Она дождаться не могла, когда же Хоул наконец обратится к Майклу.

— Ну что ж, Майкл, твоя очередь. В чем дело?

Майкл помахал в воздухе сияющей серой бумажкой и с понурой поспешностью стал излагать, почему сотворить это заклятье, судя по всему, невозможно.

Хоулу, казалось, было слегка досадно слышать такие слова. Он взял бумажку и расправил ее на колене:

— Ну и что тут непонятного…

Тут он уставился на бумажку. Одна бровь так и взлетела вверх.

— Сначала я думал, что это загадка, потом попробовал исполнить все буквально, — жаловался Майкл. — Только поймать падучую звезду у нас с Софи не получилось…

— Бессмертные боги! — воззвал Хоул. Он едва не рассмеялся и вынужден был прикусить губу. — Майкл, это вовсе не то заклятье. Я его тебе не оставлял. Где ты его взял?

— На столе, — растерялся Майкл. — Возле черепа, куда Софи все сгребла. Других новых заклятий там не было, вот я и решил…

Хоул вскочил и принялся рыться в груде на столе.

— Софи наносит новый удар, — заметил он. Всякий хлам так и разлетался от него в разные стороны. — Как я не подумал! Хотя нужного заклинания тут действительно нет…— Он задумчиво побарабанил пальцами по бурому темени черепа. — Твоя работа, приятель? Подозреваю, что ты оттуда. Да и гитара наверняка тоже. Гм… Софи, милая…

—   Ну что? — буркнула Софи.

— Неугомонная старая дурында, строптивица Софи, — раздельно произнес Хоул. — Прав ли я, полагая, что вы поворачивали ручку на двери вниз черным и совали туда свой длинный нос?

— Только палец, — с достоинством отвечала Софи.

— Но дверь вы открывали, — сказал Хоул, — и то, что Майкл счел заклинанием, наверняка тогда сюда и влетело. Неужели никому из вас не пришло в голову, что оно совсем не похоже на обычное заклятье?

— Заклятья часто бывают странные, — возразил Майкл. — А что это?

Хоул коротко хохотнул.

— О чем здесь говорится! Вторую строфу напишите сами! — И он кинулся вверх по лестнице. — Сейчас покажу! — крикнул он, топоча по ступеням.

— По-моему, зря мы вчера столько торчали на Топях, — шепнула Софи. Майкл мрачно кивнул. Софи поняла, что он чувствует себя страшно глупо. — Это я виновата, — добавила она. — Я открывала дверь.

— А что там было? — живо поинтересовался Майкл.

Но тут Хоул ссыпался по лестнице обратно. — Не нашел книгу, — пробурчал он. Теперь вид у него был расстроенный. — Майкл, я верно понял, что вы с Софи ходили куда-то ловить падучую звезду?

— Да. Только она совсем перепугалась, упала в воду и утонула, — ответил Майкл.

— Благодарение небу! — выдохнул Хоул.

— Это было очень грустно, — заметила Софи.

— Грустно, да? взвился Хоул, еще больше расстроившись. — Так это вы придумали, да? Еще бы! Так и вижу, как вы скачете с кочки на кочку, подзуживая Майкла! Позвольте сказать, что Майкл в жизни не совершал большей глупости! Если бы ему удалось поймать звездочку, было бы куда грустнее! А вы…

Кальцифер в очаге сонно заискрился.

— О чем шум? — раздраженно спросил он. — Ты же и сам поймал когда-то звезду, и ничего!

— Да, и я… — начал Хоул, переводя зеленый стеклянный взгляд на Кальцифера. Но тут он взял себя в руки и повернулся к Майклу: — Майкл, дай слово, что больше никогда не будешь ловить звезды.

— Честное слово, — с готовностью кивнул Майкл. — А что это, если не заклинание?

Хоул посмотрел на серую бумажку, зажатую в его руке.

— Это называется «Песня». Полагаю, она и есть. Только тут не все, а остальное мне не вспомнить. — Он замер и задумался, словно его поразила новая важная мысль. — По-моему, там вся соль во второй строфе, — проговорил он. — Возьму-ка я его себе и погляжу… — Он шагнул к двери и повернул ручку вниз черным. Тут он снова замер. Оглянувшись на Майкла и Софи, он увидел, что оба, естественно, уставились на ручку. — Ладно, — решил Хоул. — Софи все равно просочится куда угодно, а это будет нечестно по отношению к Майклу. Эй, оба, подойдите сюда. Хотя бы под присмотром будете.

Он открыл дверь в ничто и шагнул за порог. Майкл кинулся ему вслед так поспешно, что споткнулся о табурет. Софи вскочила, ссыпав свертки на пол перед очагом.

— Чтоб ни искорки на них не попало! — прикрикнула она на Кальцифера.

— Если пообещаешь рассказать, что там, — ответил Кальцифер. — Кстати, я тебе намекнул.

— Правда? — Софи так спешила, что тут же и забыла о намеке.

Глава одиннадцатая, в которой Хоул в поисках заклятья отправляется в далекую страну

Как оказалось, ничто за порогом простиралось всего на дюйм. Дальше был серый вечер, моросил дождь, а под ногами виднелась бетонная дорожка к садовой калитке. У калитки Софи ждали Хоул и Майкл. Вдали маячила широкая ровная дорога, на вид очень твердая, и ряды домов по сторонам. Софи, ежась под дождиком, оглянулась, чтобы поглядеть, откуда она пришла, и обнаружила, что замок превратился в здание желтого кирпича с большими окнами. Здание, как и соседние дома, было квадратное, совсем новенькое, с парадной дверью из матового стекла. Судя по всему, на улице никого не было. Возможно, виной тому была изморось, но Софи пришло в голову, что, несмотря на обилие домов, они находились где-то на самой окраине города.

— Хватит любопытствовать! окликнул ее Хоул.

Серый с алым наряд потемнел от влаги. Чародей потряхивал связкой странного вида ключей, большинство из которых были желтые и плоские, — видимо, от желтых зданий. Когда Софи подошла к калитке, Хоул объявил:

— Надо одеться сообразно местным обычаям.

Наряд его затянуло мглой, словно изморось сгустилась в туман. Когда мгла рассеялась, костюм по-прежнему был серо-алый, только совсем другого покроя. Хвосты на рукавах исчезли, камзол висел мешком. Теперь он казался здорово истрепанным.

Куртка Майкла превратилось во что-то стеганое длиной едва до пояса. Майкл поднял ногу, обутую в холщовую туфлю, и изумленно оглядел тугие синие штаны, обтянувшие его ляжки.

— Так даже колени не согнуть, — растерянно пробормотал он.

— Привыкнешь, — отмахнулся Хоул. — Идем, Софи.

К изумлению Софи, Хоул повел их по дорожке назад к желтому зданию. Она обнаружила, что на спине его мешковатой куртки начертаны таинственные словеса: «ВАЛЛИЙСКАЯ ЛИГА РЕГБИ». Майкл семенил за Хоулом, шагая не без труда — такие тесные были у него штаны.

Софи опустила глаза и увидела, что костлявые ноги над шишковатыми башмаками видны почти до колен. Больше в ее наряде ничего не изменилось.

Хоул отпер дверь матового стекла одним из ключей на связке. Рядом с ней на цепочке висела деревянная табличка. «Ривенделл», — прочла Софи, и Хоул втолкнул ее в опрятную светлую прихожую. В доме явно кто-то был. Из-за ближайшей двери доносились громкие голоса. Когда Хоул распахнул ее, Софи поняла, что голоса исходят из ярких волшебных картинок, плясавших на передней стенке большого квадратного ящика.

— Хоуэлл! — воскликнула женщина, сидевшая перед ящиком с вязаньем в руках.

Она с несколько раздосадованным видом отложила вязанье, но не успела подняться, как маленькая девочка, которая очень внимательно, положив подбородок на руки, разглядывала волшебные картинки, вскочила и бросилась к Хоулу.

— Дядя Хоуэлл! заверещала она и, подпрыгнув, повисла у Хоула на шее, обхватив его ногами.

— Мари! — заорал в ответ Хоул. — Как дела, кариад? « Cariad  по-валлийски  — душенька, любимая. Только Софи не знает, что это валлийский  ». — Маму слушаешься?

Тут они с девочкой во весь голос затараторили на каком-то чужеземном языке. Софи поняла, что они очень друг друга любят. Интересно, что это за язык, подумала она. Звучал он примерно как песенка Кальцифера про кастрюлечку, но не совсем. Между взрывами чужеземной болтовни Хоул, словно чревовещатель, умудрился вставить положенные фразы:

— Это моя племянница Мари, а это моя сестра Меган Перри. Меган, это Майкл Фишер и Софи…

— Хаттер, — подсказала Софи.

Меган сдержанно и неодобрительно пожала им руки. Она оказалась старше Хоула, но очень на него похожа — то же узкое треугольное лицо, — только глаза у нее были голубые и беспокойные, а волосы потемнее, чем у брата.

— Да тише ты, Мари! — скривилась она, и ее голос перекрыл чужеземную болтовню. — Надолго к нам, Хоуэлл?

— Так, на секундочку зашел, — ответил Хоул, спуская Мари на пол.

— Гарета еще нет, — с нажимом сказала Меган.

— Как жалко! У нас совсем нет времени, — развел руками Хоул, улыбаясь ласково и фальшиво. — Я только хотел познакомить тебя с моими друзьями… И еще задать дурацкий вопрос. Скажи, Нил в последнее время не терял листок, с заданием по литературе?

— Ничего себе! Откуда ты знаешь? — воскликнула Меган. — Он и вправду в прошлый четверг все тут вверх дном перевернул! Понимаешь, у них новая учительница литературы, и такая строгая — не просто запятые им исправляет. Просто всю душу вытрясла, чтобы сочинения вовремя сдавали! Ничего, Нилу полезно. Ленивый бесенок… Он весь четверг места себе не находил, а разыскал всего-то странный клочок бумаги…

— А! — прервал ее Хоул. — А что он с ним сделал?

— Я ему посоветовала отдать бумажку этой его мисс Ангориан, — ответила Меган. — Пусть знает, что он, по крайней мере, старался.

—   А он что? — допытывался Хоул.

— Откуда я знаю? Спроси у Нила! Он наверху, в спальне, с этой своей машиной, — фыркнула Меган. — Только ты от него проку не добьешься.

— Пошли, — бросил Хоул Майклу и Софи, засмотревшимся на яркие оранжево-коричневые узоры на стенах.

Хоул взял Мари за руку и повел их вверх по лестнице. На ступенях даже был ковер — зеленый с розовым. Поэтому возглавляемая Хоулом процессия практически беззвучно добралась до розово-зеленого коридора наверху и проникла в комнату с желто-синим ковром. Правда, Софи подумалось, что два мальчика, склонившиеся над столом у окна, сплошь уставленным волшебными ящиками, не подняли бы головы, даже если бы к ним вломилась целая армия с духовым оркестром в авангарде. Главный волшебный ящик был со стеклянной стенкой, как внизу, только показывал не картинки, а письмена и какие-то чертежи. Все ящички росли на длинных гибких белых стеблях, коренившихся в стене комнаты.

— Нил, — позвал Хоул.

— Не мешайте, — отмахнулся один из мальчиков. — А то он жизнь потеряет.

Поскольку речь шла о жизни и смерти, Софи с Майклом поспешили ретироваться к двери. Однако Хоула, похоже, перспектива убить родного племянника ничуть не взволновала — он шагнул к столу и с корнем выдернул ящики из стены. Картинка на главном ящике пропала. Оба мальчика разразились потоком слов, которых, как подумалось Софи, не знала даже Марта. Второй мальчик развернулся и закричал:

— Мари! Ну я тебе за это задам!

— А это не я, не я! Съел? — завопила в ответ Мари.

Нил еще сильнее развернулся и злобно уставился на Хоула.

— Как дела, Нил? — учтиво поинтересовался Хоул.

— Это еще кто? — спросил первый мальчик.

— Да дядюшка мой, чтоб его, — скривился Нил. Он не сводил с Хоула обвиняющего взгляда. Нил был смуглый, густобровый, и взгляд у него оказался что надо. — Ну чего тебе? Воткни провод в розетку.

— Тоже мне гостеприимство! — возмутился Хоул. — Воткну, когда задам тебе вопрос, а ты ответишь.

Нил тяжко вздохнул:

— Дядя Хоуэлл, я как раз дошел до следующего уровня в игре…

— Новая? — спросил Хоул. Оба мальчика недовольно нахмурились.

— Нет, та, которую мне на Рождество подарили. — Нил отвел взгляд. — Сам знаешь, завели шарманку насчет транжирства и пустой траты времени… Раньше дня рождения мне новой не видать.

— Тогда все очень просто, — улыбнулся Хоул. — Раз ты в нее уже играл, то можешь и прерваться, а я тебя еще и подкуплю новенькой…

— Правда? вскинулись оба мальчика, а Нил добавил: —  А можно, ты опять достанешь нам такую, которой ни у кого нет?

— Хорошо. Только сначала погляди сюда и скал-си, что это, — попросил Хоул, протягивая Нилу сияющую серую бумажку.

Оба мальчика поглядели на нее.

— Это стихи, — сказал Нил. Обычно таким тоном говорят: «Это дохлая крыса».

— Нам это мисс Ангориан задала на той неделе, — добавил другой мальчик. — Помню-помню — ветер и сирены. Это про подводников.

Пока Майкл и Софи переваривали это сообщение, недоумевая, как же это им самим в голову не пришло, Нил воскликнул:

— Да это же моя бумажка с заданием! Я ее потерял! Откуда она у тебя? Так те странные каракули — они что, твои? Мисс Ангориан сказала, что они очень интересные, и забрала их домой. Так что мне повезло.

— Спасибо, — улыбнулся Хоул. — А где она живет?

— Прямо над Чайной лавкой миссис Филлипе, на Кардифф-роуд, — сказал Нил. — Так когда игру-то ждать?

— Когда вспомнишь, что там дальше, в этом стихотворении, — огорошил его Хоул.

— Так нечестно! — Нил прямо подскочил. — Я не помню даже то, что вот только что записал! Ты меня нарочно мучаешь! — Он осекся, потому что Хоул, рассмеявшись, пошарил в мешковатом кармане и вытащил какую-то плоскую штучку. — Вот спасибо! — благоговейно произнес Нил и без лишних слов вернулся к волшебным ящичкам. Хоул с усмешкой воткнул корешки обратно в стенку и поманил Майкла и Софи прочь из комнаты. Мальчики с головой ушли в таинственную деятельность, а Мари изо всех сил пыталась втиснуться между ними, от усердия засунув в рот палец.

Хоул зашагал по розовым с зеленым ступеням, а Майкл и Софи замешкались у дверей, недоумевая, что бы это все могло значить. Было слышно, как Нил читает:

— Вы находитесь в зачарованном замке с четырьмя выходами. Каждый из них ведет в разные измерения. В первом измерении замок находится в постоянном движении и может оказаться где и когда угодно…

Софи, ковыляя по лестнице, подумала, что почему-то это описание кажется ей смутно знакомым. Она едва не наткнулась на Майкла, который смущенно застыл на полпути. Внизу Хоул горячо спорил с сестрой.

— Ты что, с ума сошла — продавать мои книги?! — шипел Хоул. — Мне они нужны, особенно одна! Они же не твои, как ты посмела ими распоряжаться?!

— Да не перебивай! — тихим яростным голосом ответила Меган. — Послушай меня! Я тебе уже говорила, что мой дом не склад для твоих пожитков! Ты позоришь нас с Га-ретом, ходишь неизвестно в чем, даже не можешь купить себе нормальный костюм, чтобы прилично выглядеть, якшаешься со всяким отребьем и смеешь приводить их к нам домой! Ты что, хочешь, чтобы мы опустились до твоего уровня? У тебя такое образование, а работу себе искать не желаешь, болтаешься где попало, тебе не жалко ни времени, потраченного на колледж, ни денег, тебе плевать на то, какие жертвы ради тебя приносят…

Меган вполне могла потягаться с миссис Ферфакс. Она все говорила и говорила. Софи начала понимать, откуда у Хоула такая страсть к увиливанию. Меган была из тех людей, которые вызывают живейшее желание тихонечко улизнуть в ближайшую дверь. К несчастью, Хоула теснили к лестнице, и Софи с Майклом оказались в ловушке у него за спиной.

— Ни дня не работал по-честному, ни разу не нашел себе места, которым я могла бы гордиться, позоришь нас с Гаретом, а еще смеешь приходить сюда и портить мне Мари! — немилосердно наседала Меган.

Софи отпихнула Майкла в сторону и как могла горделиво заковыляла в прихожую.

— Идемте, Хоул, — царственно уронила она. — Нам давно пора отправляться. Мы теряем время, а тем временем деньги тают, да и как бы слуги не решили без нас продать золотое блюдо. Приятно было познакомиться, — обратилась она к Меган, добравшись до последней ступеньки. — Надо спешить. Хоул такой занятой человек.

Меган едва не поперхнулась и вытаращилась на Софи. Софи надменно кивнула ей и подтолкнула Хоула к двери матового стекла. Майкл залился густой краской. Софи это увидела, потому что Хоул на пороге обернулся и спросил Меган:

— А что моя машина? Стоит в гараже или ты и ее продала?

— Ключи-то у тебя, — сурово ответствовала Меган.

Больше она ничего не сказала на прощание. Дверь захлопнулась, и Хоул повел Майкла и Софи к квадратному белому домику в конце ровной черной дороги. О Меган Хоул не произнес ни слова. Отпирая широкие ворота домика, он заметил:

— У той свирепой литераторши наверняка есть экземпляр.

Следующий эпизод Софи предпочла бы забыть. Они поехали куда-то в повозке без всяких лошадей, которая разогналась до дикой скорости и мчалась, рыча, урча, воняя и трясясь, по таким крутым улочкам, каких Софи в жизни не видела, — они были такие крутые, что дома, казалось, чудом не съезжают по склонам и не громоздятся кучами у подножий. Софи зажмурилась, вцепилась в какую то штуковину, торчащую из сиденья, и отчаянно надеялась, что это скоро кончится.

К счастью, так и оказалось. Они приехали на относительно ровную улицу, по обеим сторонам которой стояли дома, и остановились у большой витрины, забранной белой занавеской, к которой было приколото объявление: «ЧАЙНАЯ ЛАВКА ЗАКРЫТА». Однако когда Хоул нажал кнопку у дверки рядом с витриной, мисс Ангориан, несмотря на объявление, открыла ему.

Все разинули рот. Для свирепой литераторши мисс Ангориан оказалась ошеломляюще юной, стройной и прелестной. Гладкие смоляные волосы обрамляли ее оливковое личико сердечком, а глаза были невероятно огромные. Свирепость проявлялась, пожалуй, лишь в том, как пристально и прямо эти огромные глаза оглядывали гостей, словно бы вынося им приговор.

— Вы, должно быть, Хоуэлл Дженкинс, — сказала мисс Ангориан Хоулу. Голос у нее был низкий, мелодичный и вместе с тем веселый и уверенный в себе.

Хоул был сражен наповал. И тут же включил свою улыбку. И Софи поняла, что это прощальный поклон сладким мечтам Летти и миссис Ферфакс. Ибо мисс Ангориан была как раз из тех женщин, в которых мужчины вроде Хоула влюбляются с первого взгляда.

Да что там Хоул! Майкл — и тот глядел на нее с восхищением! И хотя с виду все соседние дома были совершенно пусты, Софи не сомневалась, что в них полным-полно народу, знающего и Хоула, и мисс Ангориан и теперь затаившего дыхание от восторга — ух, что будет! Она прямо-таки чувствовала на себе взгляд невидимых глаз. В Маркет-Чигшинге все было совершенно так же.

— А вы, должно быть, мисс Ангориан, — проговорил Хоул. — Простите, что беспокою вас, но на прошлой неделе я по дурацкой оплошности унес домашнее задание моего племянника вместо важного документа, который был у меня с собой. Я так понимаю, что Нил показал его вам, чтобы вы убедились — он не виноват и не жульничает.

— Он так и сделал, — кивнула мисс Ангориан. — Входите, я отдам вам вашу бумагу.

Софи была уверена, что невидимые глаза вылупились, а невидимые шеи вытянулись, когда они с Майклом вслед за Хоулом вошли в двери мисс Ангориан и поднялись на пролет в крошечную, скудно обставленную гостиную мисс Ангориан.

— Не хотите ли присесть? — предупредительно обратилась мисс Ангориан к Софи.

Софи все еще трясло после гонки в безлошадной повозке. Она с радостью уселась на один из двух имевшихся в наличии стульев. Он был не очень-то удобный. Гостиная мисс Ангориан была предназначена не для удобства, а для ученых занятий. Многое в комнате показалось Софи странным, но стеллажи с книгами, гору бумаг на столе и стопку папок в углу она узнала. Она сидела и глядела, как Майкл ошалело таращится, а Хоул пускает в ход все свое обаяние.

— Как же вы догадались, кто я такой? — обворожительно улыбнулся Хоул.

— Судя по всему, в этом городе вы подаете повод для основной части сплетен, — отозвалась мисс Ангориан, озабоченно роясь в бумагах на столе.

— И о чем лее вам насплетничали? проворковал Хоул. Томно облокотясь о край стола, он пытался перехватить взгляд мисс Ангориан.

— О том, в частности, что у вас в обычае исчезать неведомо куда и потом неожиданно объявляться с треском и блеском, — отозвалась та.

— А еще? — Хоул пристально следил за всеми движениями мисс Ангориан таким взглядом, что Софи сразу поняла: единственный шанс для Летти — это если мисс Ангориан немедленно влюбится в Хоула, Но мисс Ангориан была не из таких.

— Многое другое, в основном не к вашей чести, — ответила она и заставила Майкла вспыхнуть, поглядев сначала на него, а потом на Софи и дав тем самым понять, что это многое другое — не для их ушей. Она протянула Хоулу желтоватый листок с неровными краями. — Держите, — сурово сказала она. — Вы знаете, что это? — Конечно, — кивнул Хоул.

— Тогда объясните мне, — попросила мисс Ангориан.

Хоул взял у нее листок. Вместе с листком он попытался прихватить и руку мисс Ангориан, так что имела место некоторая борьба. Верх одержала мисс Ангориан. Она спрятала руки за спиной. Хоул обезоруживающе улыбнулся и передал бумажку Майклу.

— Объясни ты, — велел он. Пылающее лицо Майкла так и просияло, стоило ему взглянуть на листок.

— Ой, заклятье! А, я его знаю, это заклинание роста…

— Так я и думала, — с упреком в голосе перебила его мисс Ангориан. — Мне хотелось бы знать, что вы делаете с подобными текстами.

— Мисс Ангориан, — промурлыкал Хоул, — если вы и вправду слушали все то, что обо мне говорят, вы наверняка знаете, что я защитил диссертацию о заклинаниях и чарах. Неужели вы полагаете, будто я практикую черную магию? Заверяю вас, за всю мою жизнь я не сотворил ни единого заклинания… — Услышав такое наглое вранье, Софи не сдержалась и хмыкнула. — Даю вам честное слово, — добавил Хоул, испепелив Софи раздраженным взглядом, — это заклинание служит исключительно научным целям. Оно очень древнее и редкое. Поэтому я и просил его вернуть.

— Я и вернула, — пожала плечиками мисс Ангориан. — Не откажите в любезности перед уходом отдать мне тот листок с домашним заданием. Видите ли, фотокопии стоят денег.

Хоул охотно вынул сверкающую бумажку, но держал ее так, чтобы мисс Ангориан было не дотянуться.

— Так вот эти стихи, — протянул он. — Они мне покоя не дают. Никак не могу вспомнить, что там дальше. Вот глупость, право… Это ведь Уолтер Рэли?

Мисс Ангориан окатила его презрением.

— Конечно нет. Это Джон Донн. Очень известное стихотворение. У меня есть томик его стихов, так что, если хотите, можете освежить его в памяти.

— Прошу вас, — поклонился Хоул, и по выражению его глаз, следивших за тем, как мисс Ангориан рылась в книгах, Софи поняла, что в этот странный край, где жила семья Хоула, чародей отправился именно за этими стихами.

Но Хоул был не прочь убить одним выстрелом двух зайцев.

— Мисс Ангориан! — умоляюще воскликнул он, не забыв пристально осмотреть контуры ее фигурки, когда она потянулась за книгой. — Не откажитесь отужинать со мною нынче вечером!

Мисс Ангориан резко обернулась, зажав в руках толстую книгу. Вид у нее стал еще более суровый.

— Откажусь, — отрезала она. — Мистер Дженкинс, не знаю, что вам говорили обо мне, но вы наверняка слышали, что я по-прежнему считаю себя невестой Бена Салливана…

— Не имею чести знать, — отозвался Хоул.

— Он мой жених, — вскинула подбородок мисс Ангориан. — Он пропал несколько лет назад. Что ж. Хотите, прочитаю вам это стихотворение?

— Будьте так любезны, — кивнул Хоул, ничуть не смутившись. — У вас такой прелестный голос.

— Тогда я начну со второй строфы, — сказала мисс Ангориан. — Первая у вас в руках.

Читала она превосходно — не только мелодично, но еще и так, что вторая строка совпала по ритму с первой, а Софи раньше казалось, что это решительно невозможно.


Ты — великий чародей?
Зреть незримое рожден?
Проскачи сто сотен дней,
Сединою убелен,
Чтоб, вернувшись, мне поведать
И о дивах, и о бедах
И принесть
Злую весть:
Честных женщин в мире несть.
Если ты…

Хоул страшно побледнел. Софи увидела, как по его виску сползает капелька пота.

— Благодарю вас, — проговорил он. — Не надо дальше. Не хочу вас затруднять. В последней строфе речь идет о том, что даже хорошая женщина неизбежно окажется неверной, да? Вспомнил. Какая глупость. Конечно, Джон Донн.

Мисс Ангориан опустила книгу и пристально взглянула на него. Хоул вымученно улыбнулся:

— Нам пора. Вы не передумали насчет ужина?

— Нет, не передумала, — ответила мисс Ангориан. — Вы хорошо себя чувствуете, мистер Дженкинс?

— Просто лучше не бывает, — отозвался Хоул и потащил Майкла и Софи за собой — сначала вниз по лестнице, а потом в жуткую безлошадную повозку. Невидимые наблюдатели наверняка решили, что мисс Ангориан несется за ними по пятам с шашкой наголо. Они имели полное право на подобные выводы — особенно если учесть скорость, с которой Хоул запихал своих спутников в повозку и рванул с места.

— Что случилось? — спросил Майкл, когда повозка с ревом и скрежетом взлетела вверх по склону, а Софи изо всех сил вцепилась в сиденье. Хоул притворился, будто не слышит. Поэтому Майкл дождался, когда Хоул запрет повозку в сарай, и повторил вопрос.

— Ничего особенного, — легкомысленно отмахнулся Хоул, снова направляясь к желтому зданию под названием «Ривенделл». — Просто-напросто меня настигло проклятие Болотной Ведьмы. Рано или поздно это должно было произойти. — Открывая садовую калитку, он задумался, словно подсчитывая что-то в уме. Софи услышала, как он шепчет: — Сто сотен… Десять тысяч… Это примерно день Середины лета…

— Что — день Середины лета? — поинтересовалась Софи.

— Мне стукнет сто сотен дней, — отозвался Хоул. — А это, миссис Проныра, означает, что мне придется вернуться к Болотной Ведьме. — Софи с Майклом даже поотстали, завороженно глядя на таинственную надпись «ВАЛЛИЙСКАЯ ЛИГА РЕГБИ», которой была помечена спина Хоула. — Если держаться подальше от сирен, — продолжал шептать Хоул, — и не прикасаться к мандрагоре…

Майкл окликнул его:

— Нам надо зайти попрощаться? А Софи спросила:

— А что с вами сделает Болотная Ведьма?

— Страшно подумать, — ответил Хоул. — Нет, Майкл, заходить попрощаться не надо.

Он открыл дверь матового стекла. За ней оказалась знакомая комната в замке. Стояли сумерки. Сонный огонек Кальцифера окрашивал стены в бледно-бирюзовые тона. Хоул откинул назад длинные рукава и подбросил Калъциферу полено.

— Она меня поймала, синяя ты морда, — понуро сказал он.

— Знаю, — отозвался демон. — Я почувствовал.

Глава двенадцатая, в которой Софи становится старенькой матушкой Хоула

Особого смысла в том, чтобы чернить имя Хоула перед королем, Софи не видела, особенно теперь, когда чародея настигло проклятье Ведьмы, но Хоул твердил, что теперь эта задача стала еще насущнее.

— Мне понадобятся все силы, чтобы уйти от Ведьмы, — объяснял он. — Лучше пусть у короля не будет ко мне претензий.

И вот на следующий день Софи облачилась в новый наряд и сидела, довольная, хотя и несколько закостеневшая, поджидая, когда Майкл оденется, а Хоул выйдет наконец из ванной. Она коротала время, рассказывая Кальциферу о той далекой стране, где живет семья Хоула. Это помогало отвлечься от короля.

Кальцифера рассказ страшно заинтриговал.

— Так и знал, что он чужеземец! — воскликнул он. — Только, судя по твоему рассказу, это и вовсе другой мир. Однако какой хитроумный ход со стороны Ведьмы — надо же, подослала проклятье прямо оттуда. Очень, очень хитроумно, с какой стороны ни взгляни. Люблю такое колдовство — берешь что-то уже существующее и превращаешь в проклятье… Я как раз об этом думал, когда вы с Майклом третьего дня читали те стихи. Этот дурень Хоул слишком много ей о себе рассказал.

Софи уставилась в узкое голубое лицо Кальцифера. Ее вовсе не удивляло, что демон так восхищается хитроумным проклятьем, как, впрочем, и то, что он обозвал Хоула дурнем. Кальцифер вечно норовил обидеть Хоула. Софи никак не могла понять, вправду ли демон ненавидит Хоула. У него был такой злобный вид, что сказать наверняка все равно было невозможно.

Кальцифер поднял оранжевые глаза и посмотрел Софи прямо в лицо.

— Мне тоже страшно, -признался он. — Если Ведьма поймает Хоула, мне тоже туго придется. Если ты не успеешь до этого расторгнуть договор, я ничем не смогу тебе помочь.

Софи не успела ничего спросить, потому что из ванной выскочил Хоул — он был элегантен, как никогда, и раздраженно звал Майкла. Майкл сбежал вниз по лестнице, щеголяя новеньким синим бархатом. Софи поднялась и нашарила верную трость. Пора было идти.

— Какой у вас вид — богатый и величественный! — восхитился Майкл.

— Да, Софи делает мне честь, — приосанился Хоул. — Только вот эта жуткая палка…

— Некоторые, отчеканила Софи, — только о себе и думают! Без трости я никуда не пойду. Она обеспечивает мне моральную поддержку.

Хоул завел глаза к потолку, но спорить не стал.

Они величественно ступили на улицы Кингсбери. Софи, разумеется, обернулась поглядеть, на что похож замок в этих краях. Она увидела огромные полукруглые ворота с врезанной в них крошечной черной дверкой. Остальной замок был просто скучной оштукатуренной стеной между двумя резными домами.

— Не спрашивайте, я и так отвечу, — прожурчал Хоул. — Это пустующая конюшня. Нам сюда.

Они зашагали по тротуару, чувствуя, что изяществом облика готовы поспорить с любым из прохожих. Народу кругом было немного. Кингсбери находился далеко на юге, и здесь стояла.удушающая жара. Мостовая сверкала. Софи обнаружила еще одно неудобство старости: от жары ей стало нехорошо. Роскошные здания плыли перед глазами. Софи стало досадно — она так хотела посмотреть столицу, а теперь видела лишь очертания высоких дворцов и золотых куполов.

— Да, кстати, — вспомнил Хоул. — Миссис Пентстеммон будет называть вас миссис Пенд-рагон. Здесь меня знают как Пендрагона.

— Почему? — удивилась Софи.

— Для маскировки, — ответил Хоул. — Пендрагон — это очень красиво, гораздо лучше, чем Дженкинс.

— i Меня моя простая фамилия вполне устраивает, -пожала плечами Софи, сворачивая наконец в узенькую тенистую улочку.

— Хаттер — это ведь значит «шляпник»? — уточнил Майкл.

— Не всем же быть безумными шляпниками, — криво усмехнулся Хоул.

Дом миссис Пентстеммон был высокий и красивый. Он находился в самом конце узкой улочки. По обе стороны от изящного крыльца стояли апельсиновые деревца в кадках. Дверь открыл пожилой дворецкий в черной бархатной ливрее. Он провел их по черно-белому шахматному мраморному полу передней, где было восхитительно прохладно. Майкл украдкой вытер потное лицо рукавом. Хоул, которому, похоже, никогда не бывало жарко, обращался с дворецким как со старым приятелем и обменивался с ним шуточками.

Дворецкий передал их пажу в красном бархате. Паж повел гостей по полированным ступеням так церемонно, что Софи начала понимать, почему это хорошая разминка перед визитом к королю. Она чувствовала себя словно во дворце. Когда паж  впустил их в гостиную с опущенными шторами, Софи решила, что и дворцы не бывают такими элегантными. В этой комнате все было белое, голубое и золотое, а также маленькое и изящное. Но изящнее всего оказалась сама миссис Пентстеммон. Она была высокая и тонкая и сидела прямо-прямо в голубом кресле с золотой вышивкой, одной рукой в золотой нитяной митенке твердо опираясь на трость с золотым набалдашником. Платье на ней было шелковое, цвета тусклого золота, фасона строгого и старомодного, а сухопарое ястребиное лицо широким полукругом венчал старинный золотой головной убор, изрядно напоминавший корону. Таких элегантных и страшных дам Софи еще никогда не видела.

— Ах, мой милый Хоуэлл, -. произнесла дама, протягивая золотую митенку.

Хоул поклонился и поцеловал митенку — несомненно, именно этого от него и ждали. Он поклонился очень грациозно, однако общее впечатление было напрочь испорчено тем, что свободной рукой Хоул делал за спиной яростные знаки Майклу — отойди, мол! Майкл не сразу сообразил, что должен был остаться у входа, рядом с пажом. Он поспешно попятился, радуясь возможности оказаться подальше от миссис Пентстеммон.

— Миссис Пентстеммон, позвольте представить вам мою старенькую матушку, — сказал Хоул, поманив Софи поближе. Поскольку Софи чувствовала то же, что и Майкл, Хоулу пришлось снова сделать яростный знак.

— В восторге. В восхищении, — пропела миссис Пентстеммон, протягивая Софи золотую митенку. Неизвестно, ожидала ли миссис Пентстеммон, что Софи тоже поцелует ей руку, но Софи все равно не смогла бы себя заставить это сделать. Вместо поцелуя она просто коснулась митенки пальцами. На ощупь рука миссис Пентстеммон была как старый холодный коготь. Почувствовав этот холод, Софи страшно удивилась, что миссис Пентстеммон вообще жива.

— Простите, что не встаю, миссис Пендрагон, — сказала миссис Пентстеммон. — Здоровье уже не то. Поэтому мне и пришлось три года назад оставить педагогическое поприще. Соблаговолите садиться.

Стараясь не трястись от страха, Софи царственно уселась в вышитое кресло напротив миссис Пентстеммон, опираясь на трость и от души надеясь, что у нее это выходит не менее грациозно.

Хоул изящно расположился в соседнем кресле. Вид у него был ну совсем как дома, и Софи ему позавидовала.

— Мне восемьдесят семь, — объявила миссис Пентстеммон. — А вам, миссис Пендрагон?

— Девяносто, — ответила Софи, потому что это было первое солидное число, которое пришло ей в голову.

— Так много? — поразилась миссис Пентстеммон, и в ее голосе послышалась легкая царственная зависть. — Что ж, вы счастливица — сохранить такую подвижность…

— О да, подвижность у нее что надо, — согласился Хоул. — Просто никакого удержу…

Миссис Пентстеммон наградила его таким взглядом, что Софи сразу поняла — в роли учительницы она не менее свирепа, чем мисс Ангориан.

— Хоуэлл, я беседую с вашей матушкой, — напомнила она. — Осмелюсь предположить, что она гордится вами не меньше, чем я. Мы — две пожилые дамы, приложившие руку к вашему воспитанию. Если можно так выразиться, вы — наше совместное творение.

— То есть вы полагаете, что самостоятельно я ничего не достиг? — уточнил Хоул. — Вы отказываете мне в малейшем достижении?

— Достижений у вас предостаточно, и не все мне по душе, — отвечала миссис Пентстеммон. — Но вы же не захотите сидеть здесь с нами и слушать, как вас обсуждают. Вы наверняка предпочтете спуститься на террасу, взяв с собою и вашего пажа, а Ханч принесет вам прохладительных напитков. Ступайте.

Если бы Софи не колотило от страха, она бы расхохоталась — такое у Хоула стало лицо. Подобного поворота событий он явно не ожидал. Тем не менее Хоул поднялся, едва заметно пожав плечами и скорчив Софи предостерегающую гримасу, и удалился, прихватив Майкла. Миссис Пентстеммон лишь слегка повернула им вслед окостенелую шею. Затем она кивнула пажу, и он тоже выскочил прочь. Затем миссис Пентстеммон повернулась обратно к Софи, и Софи заколотило еще пуще.

Черные волосы ему больше к лицу, — объявила миссис Пентстеммон. — Мальчика тянет на пути зла.

— Кого? Майкла? — удивилась Софи.

— Да нет же, не прислужника, — поморщилась миссис Пентстеммон. — Не думаю, что у него достаточно сообразительности, чтобы привлечь мое внимание. Я говорю о Хоу-элле, миссис Пендрагон.

— А, — только и произнесла Софи, недоумевая, почему миссис Пентстеммон сказала «тянет». С ее точки зрения, Хоул уже давным-давно знал пути зла как свои пять пальцев.

— А его наружность! — продолжала миссис Пентстеммон. — Его наряды!

— Он всегда очень внимателен к собственной внешности, — заметила Софи, поражаясь, как это ей удалось сообщить об этом без всякого раздражения.

— И всегда таким был, — кивнула миссис Пентстеммон. — Я также забочусь о собственной внешности и не вижу в этом ничего дурного. Но зачем же он разгуливает в заговоренном костюме? Это приворотный заговор поразительной силы, превосходно, надо признать, наложенный, даже мой опытный взгляд едва его распознал, поскольку чары вшиты прямо в швы. Редкая женщина устоит против подобного приворота. А это признак определенной склонности к темным искусствам, склонности, которая, несомненно, беспокоит вас как мать, миссис Пендрагон.

Софи встревоженно подумала о сером с алым костюме. Когда она зашивала разошедшиеся швы, то ничего особенного не заметила. Однако миссис Пентстеммон была опытной колдуньей, а Софи всего-навсего опытной швеей.

Миссис Пентстеммон положила обе руки в митенках на набалдашник трости и изогнула окостенелую спину так, чтобы направить свой пронзительный натренированный взгляд прямо в глаза Софи. Софи нервничала и смущалась все больше и больше.

— Моя жизнь близится к концу, — продолжала миссис Пентстеммон. — Я уже некоторое время чувствую, как ко мне подкрадывается смерть.

— Ну что вы, не может быть, — пролепетала Софи, стараясь, чтобы ее голос звучал утешительно. Однако если на тебя смотрит кто-то вроде миссис Пентстеммон, заставить свой голос звучать как бы то ни было несколько затруднительно.

— Заверяю вас, это так, —  возразила миссис Пентстеммон. — Именно поэтому мне так не терпелось встретиться с вами, миссис Пендрагон. Видите ли, Хоуэлл — мой последний ученик и, несомненно, лучший. Когда он прибыл ко мне из какой-то далекой страны, я уже готовилась удалиться от дел. Я была уверена, что сделала в жизни все возможное, воспитав Бенджамина Салливана — которого вы, вероятно, знаете под именем кудесника Салимана, мир его праху! — и обеспечив ему пост придворного мага. Какое странное совпадение — он прибыл из той же страны, что и Хоуэлл… И тут появился Хоуэлл, и я с первого взгляда обнаружила, что у него вдвое больше воображения и вдвое больше способностей, и хотя, увы, характер у него сложный, я была уверена, что он станет служить силам добра. Добра, миссис Пендрагон. А что же теперь?!

— А что? — туповато повторила Софи.

— С ним что-то произошло. — Миссис Пентстеммон проницательно поглядела на Софи. — И перед смертью я намерена это уладить.

— А что, по-вашему, случилось? — неловко спросила Софи.

— Я полагала, что вы мне это объясните, — отвечала миссис Пентстеммон. — Интуиция подсказывает мне — он пошел по той же дороге, что и Болотная Ведьма. Мне говорили, что некогда она была вовсе не злой, хотя это только слухи: видите ли, она старше нас обеих и колдовством возвращает себе молодость. У Хоуэлла дарование подобного же толка и схожего масштаба. Такое ощущение, что талантливому человеку невозможно удержаться от излишнего, опасного умствования, а это приводит к роковым ошибкам и медленно, но верно толкает на пути зла. Быть может, у вас есть на сей счет какие-то соображения?

В голове у Софи зазвучал голос Кальцифера: «Время показало, что от этого договора нам обоим одно горе!» Несмотря на жару, проникавшую в темную элегантную гостиную сквозь распахнутые за шторами окна, Софи пробрал озноб.

— Да, — кивнула она. — У него какой-то договор с огненным демоном.

Руки миссис Пентстеммон на набалдашнике дрогнули.

— Вот оно. Миссис Пендрагон, вы просто обязаны расторгнуть этот договор.

— Я бы давно это сделала, но как?

— Не сомневаюсь, что материнские чувства вкупе с вашими собственными сильными магическими способностями подскажут вам, как этого добиться, — заверила ее миссис Пентстеммон. — Я присматриваюсь к вам, миссис Пендрагон, с самого начала нашей беседы, хотя вы, должно быть, этого не замечали…

— Заметила, миссис Пентстеммон, — выдохнула Софи.

— …и ваше дарование мне импонирует, — закончила миссис Пентстеммон. — Оно вселяет жизнь в неживые предметы — например, в эту вашу трость, с которой вы, очевидно, беседовали и тем самым превратили ее в то, что люди несведущие назвали бы магическим посохом. Думаю, разорвать договор вам удастся без труда.

— Да, но для этого мне надо знать, каковы его условия, — сказала Софи. — Это вам Хоуэлл сказал, будто я ведьма? Потому что если это он…

— Нет-нет, он мне не говорил. Не надо скромничать. Положитесь на мой обширный опыт, —  заявила миссис Пентстеммон. Затем, к величайшему облегчению Софи, она прикрыла глаза. Словно бы потушили слишком яркий свет. — Однако в подобных договорах я не разбираюсь и не желаю разбираться, — добавила она. Трость под ее руками снова дрогнула, словно и миссис Пентстеммон тоже пробрал озноб. Губы старой колдуньи скривились, как будто она случайно раскусила перчинку. — Но теперь я понимаю, — проговорила она, — что случилось с Болотной Ведьмой. Она тоже заключила договор с огненным демоном, и с течением времени демон одержал над ней верх. Демоны не различают добра и зла. Однако их легко соблазнить сделкой, если предложить им нечто ценное, нечто такое, что есть только у людей. Это продлевает жизнь и человеку, и демону, а человек присовокупляет магические способности демона к своим собственным. — Миссис Пентстеммон снова открыла глаза. — Это все, что я слышала и могу рассказать, — подвела она итог. — Разве что позволю себе дать вам совет разузнать, что именно демон получил. А теперь я вынуждена проститься. Мне надо отдохнуть.

И словно по волшебству, а может, и правда по волшебству, дверь отворилась, и появился паж, готовый проводить Софи к выходу. Софи была просто счастлива, что можно наконец уйти. К этому времени она едва не извивалась от смущения. На пороге она обернулась, чтобы еще раз взглянуть на прямую окостенелую фигуру миссис Пентстеммон, и задумалась: удалось бы старой колдунье огорчить ее, если бы она, Софи, и вправду была старенькой матушкой Хоула? Наверное, да, решила Софи.

— Снимаю шляпу, — пробормотала она себе под нос. — Ведь она была учительницей Хоула не день и не два, и он это выдержал!

— Сударыня? — навострил уши паж, решив, что Софи обращается к нему.

— Я сказала — идите по лестнице помедленнее, а то мне за вами не поспеть, — заворчала на него Софи. Колени у нее подгибались. — Вы, мальчишки, вечно куда-то несетесь, — добавила она.

Паж медленно и предупредительно повел ее вниз по сверкающим ступеням. По дороге Софи поняла, что достаточно оправилась от сокрушительного воздействия личности миссис Пентстеммон и способна обдумать, что же та сказала. Та сказала, что Софи — колдунья. Как ни странно, Софи смирилась с этим открытием без всякого труда. Это объясняет популярность некоторых шляпок, заключила Софи. Это объясняет воздыхателя Джейн Ферье, графа Как-его-там. Возможно, это объясняет и ревность Болотной Ведьмы. У Софи появилось такое чувство, словно она давным-давно это знает. Просто раньше она думала, что старшей из трех сестер магических способностей не полагается. Летти гораздо лучше разбиралась в подобных делах.

Тут она вспомнила серый с алым костюм и едва не свалилась с лестницы от волнения. Это ведь она наложила на него приворот. Она так и слышала собственное бормотание: «Девушки так и сбегаются, да?» Ну, они и начали сбегаться. Этот костюм и приворожил Летти тогда в саду. И хотя вчера он был замаскирован, но свое воздействие на мисс Ангориан тоже наверняка оказал.

Мамочки, ужаснулась Софи. Выходит, я взяла и собственными руками удвоила количество разбитых сердец! Нужно как-то вытряхнуть Хоула из этого наряда!

Сам же Хоул в упомянутом костюме поджидал ее вместе с Майклом в прохладной черно-белой передней. Увидев, как Софи ковыляет по ступеням вслед за пажом, Майкл встревоженно подтолкнул Хоула.

Чародей погрустнел.

— Что-то вы, кажется, устали, — заметил он. — Думаю, визит к королю лучше отменить. Пойду сам, извинюсь за вас и заодно очерню собственное имя. Скажу, что вы приболели из-за моей склонности к злым чарам. Судя по вашему виду, это недалеко от истины.

Софи, разумеется, вовсе не рвалась встретиться с королем. Но она подумала о том, что говорил Кальцифер. Если король велит Хоулу отправиться на Болота и Ведьма его схватит, Софи больше никогда не станет молодой.

Она замотала головой.

— После миссис Пентстеммон король Ингарии наверняка покажется мне совсем заурядной особой, — сказала она.

Глава тринадцатая, в которой Софи чернит имя Хоула

Когда они добрались до дворца, Софи снова стало нехорошо. Сияние множества золотых куполов слепило ее. К парадному входу вела длинная лестница, а на ней через каждые шесть ступеней стояли солдаты в алых мундирах. Бедные мальчики, ведь их вот-вот солнечный удар хватит, думала Софи, поднимаясь мимо них по лестнице. Она нащупывала тростью ступени и отчаянно задыхалась.

После лестницы начались арки, залы, галереи, коридоры — один за другим. Софи сбилась со счета. У каждой двери гостей встречали разодетые люди в белых перчатках — белых, без единого пятнышка, несмотря на жару! — и допытывались, по какому они делу, а потом вели к следующим разодетым лакеям у следующих дверей.

— Миссис Пендрагон к его величеству! — раскатывались под потолком голоса разодетых.

Примерно на полпути Хоула деликатно попросили подождать здесь. Майкла и Софи принялись передавать дальше. Гости поднялись на следующий этаж, где разодетые лакеи были уже не в красном, а в голубом, и переходили из рук в руки, пока не оказались в приемной, обшитой панелями из сотни разных сортов дерева. Тут Майкла тоже отрезали и попросили подождать. Софи, которая к тому времени уже засомневалась, а не снится ли ей странный сон, прошла в массивные двери, а гулкий голос на сей раз возвестил:

— Ваше величество, к вам миссис Пендрагон!

И Софи увидела короля. Он сидел — нет, не на троне, а в довольно-таки незатейливом кресле, украшенном единственным золотым листиком, — посреди большой комнаты и о�


Источник: http://e-libra.ru/read/315856-hodyachij-zamok.html

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье

С какими туфлями надеть синее платье